Лучший друг моего сына…

Дом Ким Тэхена всегда пах чем-то особенным. Это не был просто запах жилого помещения; это была сложная симфония из нот свежесрезанных пионов, терпкого бергамота и едва уловимого шлейфа дорогого табака, который Тэхен иногда позволял себе поздними вечерами. Будучи парфюмером, он превратил свое жилище в ольфакторную карту своей жизни.

Тэхен поправил очки в тонкой золотистой оправе и перелистнул страницу книги. В гостиной было тихо. Ханыль уехал к матери в Пусан на выходные, и дом казался непривычно огромным. Мина, его бывшая жена, позвонила утром, чтобы сообщить, что сын добрался благополучно, и не упустила возможности съязвить.

– Тэ, ты всё еще пропадаешь в своей лаборатории? – её голос в трубке звучал бодро и иронично. – Смотри, превратишься в один из своих флаконов. Ханыль говорит, ты даже на свидания не ходишь. Тебе тридцать шесть, а не девяносто.

– Я ценю твою заботу, Мина, – ответил он тогда, слабо улыбнувшись. – Но мои флаконы, в отличие от некоторых людей, не задают лишних вопросов.

– Сарказм тебе не идет, Ким. Найди себе кого-нибудь, пока твои морщинки не стали видны без микроскопа.

Тэхен закрыл глаза, вспоминая этот разговор. Он привык к одиночеству и даже находил в нем своеобразный уют. До тех пор, пока в их жизни не появился Чон Чонгук.

Лучший друг Ханыля ворвался в их размеренный быт четыре месяца назад, как порыв штормового ветра. Высокий, татуированный, пахнущий кожаной курткой и адреналином своего мотоцикла, Чонгук был воплощением юности и дерзости. С самого первого дня он вел себя странно. Вместо того чтобы проскользнуть в комнату друга, он задерживался в дверях мастерской Тэхена.

– У вас потрясающие руки, господин Ким, – сказал он в их первую встречу, беспардонно рассматривая длинные пальцы Тэхена, украшенные массивными серебряными кольцами. – И пахнете вы... как нечто, что хочется запомнить.

Тэхен тогда лишь вежливо кивнул, списав это на непосредственность первокурсника факультета фотографии. Но визиты участились. Чонгук стал приходить чаще, чем сам Ханыль. Он помогал на кухне, расспрашивал о тонкостях создания ароматов для Hyundai, приносил редкие цветы, утверждая, что «увидел их в лавке и сразу подумал о вашей новой коллекции».

Раздумья Тэхена прервал резкий звонок в дверь. Громкий, настойчивый, он разрезал тишину дома. На часах было почти одиннадцать вечера, а за окном бушевал ливень.

Тэхен подошел к двери и, взглянув на экран домофона, замер. На пороге стоял Чонгук. Без шлема, абсолютно мокрый, прижимая к груди бутылку вина, завернутую в крафтовую бумагу.

– Чонгук? – Тэхен открыл дверь, и в прихожую ворвался запах озона и мокрого асфальта. – Что ты здесь делаешь? Ханыля нет, он уехал к Мине.

Чонгук поднял взгляд. Его шоколадные глаза блестели в свете ламп, а по лицу стекали капли воды. Он тяжело дышал, словно бежал всю дорогу.

– Я знаю, что его нет, – голос парня был ниже обычного. – Я приехал не к нему. Я приехал к вам, господин Ким. Можно войти? Я... я немного замерз.

Тэхен, врожденная вежливость которого всегда брала верх над здравым смыслом, отступил в сторону.

– Заходи скорее. Ты же простудишься.

Через десять минут Чонгук уже сидел на кухне, закутанный в мягкий кашемировый кардиган Тэхена, который был ему явно тесноват в плечах, подчеркивая развитую мускулатуру. Тэхен поставил перед ним чашку горячего чая.

– Вот, выпей. И зачем такая спешка? Мог бы позвонить.

– Я боялся, что если позвоню, вы скажете не приезжать, – Чонгук поставил бутылку на стол. – Это Шато Марго. Я помню, Ханыль говорил, что вы любите вина этого региона.

Тэхен замер, глядя на этикетку. Это было дорогое вино, слишком дорогое для студента. Он почувствовал странное тепло в груди, которое старательно пытался игнорировать последние месяцы.

– Тебе не стоило тратиться, Чонгук. Поможешь мне с ужином? Я как раз собирался сделать легкие закуски.

Они работали молча. Тэхен нарезал сыр, а Чонгук вызвался помочь с фруктами. В какой-то момент, когда они оба потянулись за одним и тем же ножом, их пальцы соприкоснулись. Рука Чонгука была горячей, несмотря на холодный дождь снаружи. Тэхен не отстранился сразу, завороженный контрастом их кожи.

– У вас всегда такие холодные руки, – прошептал Чонгук, накрывая ладонь Тэхена своей. – Вам нужен кто-то, кто будет их греть.

– Чонгук, – Тэхен мягко высвободил руку, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Давай просто откроем вино.

Вино было превосходным. Оно мягко обволакивало, расслабляя натянутые, как струны, нервы. Они сидели в гостиной, свет был приглушен, и только шум дождя за окном создавал иллюзию того, что весь мир перестал существовать.

– Почему вы один? – вдруг спросил Чонгук, пристально глядя на Тэхена через край бокала. – Ханыль говорит, вы с его мамой разошлись много лет назад. С тех пор... неужели никто не пытался?

Тэхен усмехнулся, рассматривая игру света в рубиновой жидкости.

– Пытались. Но понимаешь, Чонгук, парфюмерия – это поиск идеала. Когда ты привыкаешь создавать совершенные ароматы, человеческие отношения начинают казаться слишком... запутанными. И несовершенными. К тому же, я отец-одиночка, у меня работа, компания. Мне некогда играть в эти игры.

– А если это не игра? – Чонгук поставил бокал на столик и подался вперед. – Если кто-то действительно видит в вас не только «господина Кима» или «отца Ханыля»? Если кто-то сходит по вам с ума уже четыре месяца?

Сердце Тэхена пропустило удар. Он чувствовал, как хмель приятно туманит мозг, но слова Чонгука пробивались сквозь этот туман с пугающей ясностью.

– Ты еще слишком молод, – Тэхен попытался улыбнуться, но вышло неубедительно. – У тебя впереди весь мир, Чонгук. Фотография, путешествия, девушки... или парни твоего возраста. Я старше тебя почти на пятнадцать лет.

– И что? – Чонгук резко встал и подошел к креслу Тэхена, опускаясь на корточки перед ним. – Вы думаете, я не вижу, как вы смотрите на мои татуировки? Как вы задерживаете взгляд, когда я прихожу в одних домашних штанах на кухню? Вы чувствуете это так же, как и я.

Тэхен хотел возразить, хотел сказать, что это просто любопытство художника, но слова застряли в горле. Чонгук был слишком близко. От него пахло дождем, вином и тем самым парфюмом, который Тэхен подарил ему на день рождения.

– Это ошибка, Чонгук-а, – тихо произнес Тэхен, касаясь ладонью щеки парня. – Так не должно быть. Ты лучший друг моего сына.

– Ханыль поймет. Он любит нас обоих, – Чонгук накрыл его руку своей, прижимаясь к ладони. – Пожалуйста, перестаньте быть «правильным» хотя бы на одну ночь.

Прежде чем Тэхен успел ответить, Чонгук сократил расстояние. Поцелуй был резким, почти отчаянным. В нем была вся та энергия, которую парень копил месяцами: настойчивость, страсть и юношеская самоуверенность.

Тэхен вскрикнул от неожиданности, его глаза округлились, и он попытался отстраниться, упираясь руками в крепкие плечи Чонгука. Но Чон не отпускал. Он углубил поцелуй, и Тэхен почувствовал вкус вина и чего-то еще – чистого, необузданного желания.

Медленно, против своей воли, Тэхен начал расслабляться. Эйфория, которой он не чувствовал годами, ударила в голову мощнее любого алкоголя. Его пальцы, привыкшие к хрупким стеклянным флаконам, зарылись в густые темные волосы Чонгука.

Когда они наконец отстранились друг от друга, их дыхание было тяжелым и прерывистым. Чонгук прижался своим носом к носу Тэхена, не разрывая визуального контакта.

– Это... – Тэхен сглотнул, пытаясь обрести дар речи. – Это действительно неправильно. Нам следует остановиться, пока не поздно.

Чонгук отрицательно покачал головой, его шоколадные глаза светились нежностью и решимостью.

– Слишком поздно, Тэхен. Я влюбился в вас в тот момент, когда вы впервые открыли мне дверь и посмотрели на меня так, будто я – самый сложный аромат в вашей коллекции. Дайте мне шанс. Всего один.

Тэхен смотрел на него, чувствуя, как рушатся стены, которые он так тщательно выстраивал вокруг своего сердца. Он видел перед собой не просто мальчишку, а мужчину, который знал, чего хочет. И, возможно, впервые за долгое время, Тэхен тоже знал, чего хочет он сам.

– Ты очень упрямый, Чон Чонгук, – прошептал Тэхен, и на его губах появилась та самая мягкая, нежная улыбка, от которой у Чонгука перехватывало дыхание.

– Это потому, что цель стоит того, – ответил Чонгук, снова притягивая его к себе.

За окном продолжал лить дождь, смывая прошлое и оставляя место для чего-то нового, терпкого и пьянящего, как самое лучшее вино в погребах Франции. В эту ночь в доме парфюмера родился новый аромат – аромат риска, юности и долгожданного тепла.