любовь/ненависть

Пятый урок тянулся как жвачка, прилипшая к подошве кроссовок. В спортзале пахло пылью, старыми матами и несбывшимися надеждами на освобождение. Гюля, поправляя хвост своих иссиня-черных волос, наконец-то чувствовала себя «законно» — сегодня они с Хадой совершили подвиг и не забыли форму.

На скамейке, картинно вытянув длинные ноги, сидел Иси. Шатен выглядел максимально нелепо в своей обычной одежде среди прыгающих одноклассников, но его это, кажется, ни капли не смущало. «Тупой, даже форму собрать не может», — подумала Гюля, поймав его взгляд. Иси был выше её почти на голову, и даже сидя умудрялся смотреть на неё сверху вниз с тем самым выражением лица, которое Гюле хотелось стереть наждачкой.

Всё шло относительно спокойно, пока в поле зрения не появилась Елена Николаевна.

– Русалка! Иди разминку проводи, – зычно крикнула она, указывая на Гюлю.

Гюля замерла. Внутри всё похолодело. Она медленно вышла в центр зала, чувствуя, как на неё уставились десятки глаз. Иси на скамейке демонстративно зааплодировал, криво ухмыляясь.

– Давай, звезда, покажи нам мастер-класс по ковылянию, – бросил он достаточно громко, чтобы полкласса прыснуло.

– Рот закрой, а то муха залетит, переварить не успеешь, – огрызнулась Гюля, становясь перед строем.

Разминка превратилась в сущий ад. Гюлю буллили все, кому не лень. Каждый её жест сопровождался комментариями.

– Это ты зарядку делаешь или судороги изображаешь? – донеслось из строя.

– Слушайте, – Гюля остановилась, уперев руки в бока и с вызовом глядя на физрука, – а он с вами зарядку не проводит?

Она указала пальцем на учителя, надеясь перевести стрелки. Гюля просто не знала, как признаться, что она вообще впервые за год принесла форму и понятия не имеет, что делать после махов руками.

Когда начался волейбол, Гюля с облегчением ретировалась на скамейку. Играть она не любила, да и перспектива получить мячом по лицу её не прельщала. Скука навалилась тяжелым грузом. Хада носилась по площадке, что-то крича, а Гюля, выдержав десять минут созерцания прыгающих тел, подошла к физруку.

– Можно выйти? – спросила она, надеясь ускользнуть в туалет до конца урока.

– Həə, get... – учитель на секунду задумался, а потом его взгляд упал на скучающего Иси. – А, yox, gözlə. Подойди к тому парню и скажи, что его учитель зовёт.

Физрук указал на Исмаила. Гюля скривилась так, будто ей предложили съесть лимон целиком.

– Ae, baş üstə... – нехотя буркнула она и поплелась к скамейке.

Иси сидел, уткнувшись в телефон. Когда тень Гюли накрыла его, он медленно поднял взгляд. Его карие глаза смотрели с каким-то странным вызовом, и Гюля, вопреки своей воле, почувствовала, как щеки начинают гореть.

– Ты можешь, пожалуйста... не смотреть на меня? Я ж теряюсь, – выпалила она, запинаясь на полуслове.

Черт. Зачем она это сказала? Сарказм, где мой сарказм?!

Иси ухмыльнулся, и эта ухмылка была чертовски раздражающей. Он специально подался вперед, сокращая расстояние.

– Ну-у-у, так что? Что хотела? – протянул он, впиваясь в неё взглядом еще пристальней.

– Ае... там... тебя, короче, учитель звал. Пятую точку подними, – Гюля попыталась вернуть себе самообладание.

– Зачем? – лениво спросил он.

– Блять, я ебу? – взорвалась Гюля. – Пошли уже, пока он не передумал.

Исмаил нехотя встал. Его рост всегда действовал Гюле на нервы — приходилось задирать голову, что автоматически ставило её в невыгодное положение. Они подошли к физруку.

– Get o qıznan, 3 mərtəbəyə, – скомандовал учитель.

– Niyə ki? – автоматически спросил Исмаил, переводя недоуменный взгляд на Гюлю.

– Со мной?! – взвизгнула Гюля, округлив глаза. – Ай, учитель, он етим, что ли? Не знает, где третий этаж находится? Зачем мне с ним тащиться?

Исмаил лишь молча улыбнулся, глядя на её возмущение. В этот момент с площадки донесся пронзительный вопль Хады:

– Ай ушаг, эсяблящмя! Даже учитель вас шипперит!

Хада согнулась пополам от хохота, привлекая внимание всего класса. Гюля закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный мозг. Но беда не приходит одна. К ним, грациозно поправляя волосы, подплыла Марьям.

– Müallim! Я могу с Исмаилом пойти, – предложила она, приторно улыбаясь и игнорируя присутствие Гюли.

– Get oyna, – отрезал физрук, даже не глядя на неё.

– Yaxşı, müallim, – быстро сказал Исмаил, и, прежде чем Гюля успела вставить очередной едкий комментарий, он схватил её за руку и потянул к выходу.

Весь класс замер. Хада начала визжать так, будто увидела финал турецкого сериала. Марьям осталась стоять с открытым ртом, глядя им в спины.

Как только дверь спортзала захлопнулась, Гюля попыталась вырвать руку, но Иси держал крепко.

– Пусти, придурок! – прошипела она.

Исмаил наклонился к её ушку, обдавая теплым дыханием.

– Не расстраивай мужика, – прошептал он, – он и так меня отчитал сегодня за форму.

– Боже-е-е, правильно сделал, – Гюля всё же высвободилась и пошла вперед по коридору. – Ты даже не спросил, нахуй мы туда идем.

– Я понял, что он хотел сказать, – самодовольно ответил Иси, шагая рядом. – Мужская логика.

– Боже-е-е, какой же ты еблан, – вздохнула она, закатывая рукава мастерки.

– А когда мы целовались, ты такое не говорила, – вкрадчиво заметил он.

Гюля замерла на месте, чувствуя, как сердце пропустило удар. Она резко повернулась к нему, её глаза метали молнии.

– Сук-к-к... иди нахуй, пожалуйста! Это было один раз, и я была не в себе!

– Ты была в полном порядке, Гюля, – он сделал шаг к ней, но в этот момент дверь учительской распахнулась.

Навстречу им вышла Айгюн ханум. В руках она сжимала свой легендарный кошелек, а взгляд её не предвещал ничего хорошего.

– Так! Что случилось опять? – она остановилась, переводя взгляд с одного на другую. – Хватит любовничать. Свои семейные разборки дома делаете!

– Учительница, нет... мы... – начала Гюля, чувствуя, как краска заливает лицо.

– Хорошо! – робко и подозрительно быстро перебил её Исмаил.

– Вот и хорошо, – кивнула Айгюн ханум и, постукивая каблуками, удалилась по коридору.

Гюля стояла, не в силах пошевелиться от шока.

– Ты что творишь?! – наконец выдавила она. – Она же теперь реально подумает, что мы встречаемся!

– Гюля, успокойся, – Иси усмехнулся, глядя вслед учительнице. – Уже весь класс об этом думает и знает. На третий этаж пошли.

Гюля промолчала. Это было настолько на неё не похоже, что Исмаил даже обернулся проверить, не упала ли она в обморок. Но она просто шла следом, внезапно притихшая, кусая губы. В её голове роились тысячи оскорблений, но ни одно не казалось достаточно острым.

Они поднялись на третий этаж. В коридорах было пусто и тихо, лишь эхо их шагов отражалось от крашеных стен. Исмаил уверенно подошел к одному из кабинетов, достал ключ (откуда он у него?) и открыл дверь.

Гюля зашла следом, с любопытством озираясь. В кабинете было пусто, пахло мелом и старыми книгами. Иси подошел к высокому шкафу в углу и начал там копаться.

– Что это? – спросила Гюля, подходя ближе. – Зачем нас сюда прислали?

Исмаил обернулся, держа в руках небольшую коробку, обмотанную скотчем. На его лице играла странная, почти добрая улыбка, которая пугала Гюлю больше, чем его обычные подколы.

– Это, короче, надо, – загадочно ответил он.

– Ты можешь быть менее загадочным и более вменяемым? – Гюля сложила руки на груди. – Мы прогуливаем физру ради какой-то коробки?

– Мы не прогуливаем, мы выполняем важное поручение, – Иси поставил коробку на парту и вдруг серьезно посмотрел на неё. – Слушай, Гюль...

– Что «Гюль»? – она вскинула брови. – Ты сейчас опять какую-то херню скажешь про «мы шипперим» или про тот случай за школой?

– Нет, – он сократил расстояние между ними. – Я хотел сказать, что тебе идет эта форма. Синий цвет подчеркивает, какая ты злюка.

– Ой, пошел ты, – она попыталась отвернуться, но он перехватил её за подбородок.

– Сарказм — это твоя броня, да? – тихо спросил он. – Боишься, что если перестанешь язвить, я увижу, что ты на самом деле не так уж меня и ненавидишь?

Гюля замерла. Её сердце колотилось где-то в горле. Она выше него? Нет, он выше. Она ниже? Да. Но сейчас ей казалось, что они на одном уровне — в эпицентре какого-то странного шторма, который начался еще в спортзале.

– Я тебя ненавижу, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. – Ты тупой, высокий, самовлюбленный шатен, который даже форму принести не может.

– А ты мелкая, вредная брюнетка, которая не знает ни одного упражнения для разминки, – парировал он, не убирая руки.

– Иси... – её голос дрогнул.

– Что, Гюля?

Она хотела сказать что-то едкое. Хотела пошутить про его прическу или про то, что учитель физкультуры их точно поженит. Но вместо этого она просто выдохнула:

– Открой уже эту чертову коробку.

Исмаил рассмеялся, и это был первый раз, когда его смех не показался ей издевкой. Он вскрыл скотч, и внутри оказались новые волейбольные мячи — пахнущие резиной и новизной.

– Вот и всё? – разочарованно спросила она. – Мячи?

– Не просто мячи, – Иси вытащил один и подбросил в руке. – Это наш билет на то, чтобы не возвращаться в зал до конца урока. Пока мы их «пересчитаем», пока «проверим на брак»...

Гюля прищурилась, и на её губах медленно расплылась коварная улыбка. Сарказм вернулся на базу.

– То есть ты предлагаешь мне сидеть здесь с тобой в пыльном кабинете и делать вид, что мы работаем?

– Именно.

– Знаешь, Иси... – она запрыгнула на парту, болтая ногами. – Ты, конечно, еблан, но иногда у тебя бывают дельные мысли.

– Я знаю, – он присел на край соседней парты. – Рассказывай, кого еще ты сегодня планировала забуллить, кроме меня и Еленки?

Гюля фыркнула и начала рассказывать, приправляя каждое слово такой порцией яда и юмора, что Исмаил только успевал качать головой. В пустом кабинете на третьем этаже, среди новых мячей и старых обид, ненависть казалась чем-то очень далеким. Почти таким же далеким, как первый этаж, где Хада всё еще строила планы на их свадьбу.