Мучительно ожидание

Стерильная белизна палаты давно стала для Ли Минхо единственным понятным миром. Здесь время не измерялось часами или минутами — оно измерялось мерным писком мониторов и каплями, медленно падающими в прозрачную трубку капельницы.

Триста шестьдесят пять дней.

Минхо знал это число наизусть. Он прожил каждый из этих дней, словно в замедленной съемке. Год назад жизнь разделилась на «до» и «после» под визг тормозов и звон разбитого стекла. С тех пор Джисон — его яркий, шумный, вечно поющий и вечно тревожный Джисон — превратился в тихую тень самого себя, запертую в лабиринтах собственного разума.

Минхо сидел на неудобном стуле, не выпуская ладонь Джисона из своей. Пальцы Хана были тонкими и бледными, почти прозрачными на свету, но Минхо продолжал согревать их своим теплом, веря, что это тепло способно пробиться сквозь любую мглу.

– Знаешь, Хани, сегодня на улице пошел первый снег, – тихо произнес Минхо, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Джисона. – Совсем как в тот день, когда мы впервые пошли есть чизкейк в ту маленькую кофейню. Ты тогда еще испачкал нос кремом, а я смеялся над тобой полчаса.

Он замолчал, вглядываясь в безмятежное лицо спящего. Никакой реакции. Только ровное дыхание, поддерживаемое аппаратом.

Минхо часто ловил себя на мысли, что он — единственный якорь, который удерживает Джисона в этом мире. Врачи осторожно подбирали слова, говоря о «стабильном состоянии» и «минимальных шансах», но Минхо не слушал. Он знал своего Джисона. Тот всегда был борцом, даже если прятал свою силу за паническими атаками и излишней суетливостью. Джисон был солнцем, а солнце не может просто взять и погаснуть.

– Пожалуйста, Хани, – прошептал Минхо, прижимаясь лбом к краю кровати. – Возвращайся. Я так устал ждать тебя в одиночку.

В этот момент в глубине сознания Хана Джисона происходило нечто невообразимое.

Весь этот год он находился в странном, вязком пространстве. Это не была тьма — скорее густой, золотистый туман, в котором звуки и образы путались, как обрывки старой пленки. Он слышал голос. Знакомый, глубокий, бесконечно нежный голос, который звал его по имени. Этот голос был единственным ориентиром, не дававшим ему окончательно раствориться в пустоте.

Джисон чувствовал, что он идет по бесконечному коридору. Иногда стены сжимались, и тревога накатывала удушливой волной, заставляя его сердце биться чаще. В такие моменты он хотел просто сесть и сдаться, позволить туману поглотить себя. Но потом снова раздавался этот голос.

«Возвращайся... Я жду тебя...»

Джисон знал, кому принадлежит этот голос. Минхо. Его Минхо. Человек, который всегда чистил для него апельсины, потому что Джисон ненавидел белые прожилки. Человек, который обнимал его во время грозы, зная, как сильно он боится грома.

«Я иду», – пытался крикнуть Джисон, но звука не было.

Он сделал шаг. Потом еще один. Туман начал редеть, становясь тяжелым и колючим, словно превращаясь в воду. Джисону казалось, что он тонет, легкие горели от нехватки кислорода, а веки весили целую тонну. Ему было страшно. Привычная тревога вцепилась в горло холодными пальцами.

«Что, если я не справлюсь? Что, если там, снаружи, всё изменилось?»

– Я здесь, Хани. Я никуда не ушел.

Эта фраза прозвучала так четко, будто Минхо стоял прямо за его спиной. Джисон сделал последний рывок, прорываясь сквозь вязкую пелену, которая удерживала его триста шестьдесят пять дней.

Пальцы Минхо дрогнули. Сначала он подумал, что ему показалось — фантомное ощущение, рожденное отчаянным желанием. Но через секунду это повторилось. Слабое, почти незаметное движение указательного пальца Джисона.

Минхо замер, боясь даже дыхнуть.

– Джисон-а? – его голос сорвался на хрип.

Ресницы Джисона затрепетали. Это было похоже на то, как просыпается бабочка после долгой зимы. Медленно, с неимоверным усилием, веки приподнялись, приоткрывая затуманенный взгляд карих глаз.

Мир вокруг Джисона взорвался красками и звуками. Свет ламп показался слишком ярким, а писк приборов — оглушительным. Он попытался вдохнуть, но что-то мешало в горле. Страх мгновенно сковал его тело.

– Тише, тише, маленький, – Минхо тут же оказался рядом, его лицо заполнило всё поле зрения Джисона. – Дыши спокойно. Это трубка, сейчас придут врачи и всё уберут. Я здесь. Смотри на меня.

Джисон сфокусировал взгляд на Минхо. Лицо его любимого человека выглядело осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени, а в волосах, кажется, прибавилось седых прядей. Но глаза... эти глаза светились такой неистовой, всепоглощающей любовью, что Джисон почувствовал, как тревога начинает отступать.

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Прибежали врачи, начались проверки, трубки наконец извлекли, оставив лишь легкую маску с кислородом. Джисон был слишком слаб, чтобы говорить, но он не отпускал руку Минхо. Ни на секунду.

Когда в палате наконец снова воцарилась тишина, а за окном окончательно стемнело, Джисон попытался произнести первое слово за год.

– М-мин... хо... – голос был похож на шелест сухой травы.

– Я здесь, радость моя, – Минхо сидел на краю кровати, осторожно поглаживая Джисона по спутанным волосам. – Не пытайся много говорить. Тебе нужно экономить силы.

Джисон слегка покачал головой и через силу улыбнулся. Его губы были сухими и потрескавшимися, но эта улыбка была самым прекрасным, что Минхо видел в своей жизни.

– Долго?.. – выдохнул Джисон.

Минхо на мгновение замялся, не зная, стоит ли говорить правду прямо сейчас. Но он всегда был честен с Джисоном.

– Год, Хани. Тебя не было целый год.

Глаза Джисона расширились. В них отразился испуг, неверие и та самая привычная суетливая тревога, которая всегда была частью его натуры. Он попытался приподняться, но тело не слушалось, руки подкосились.

– Год? – Джисон начал дышать чаще, его грудь судорожно вздымалась. – Ребята... группа... ты... я всё пропустил? О боже, Минхо, я...

– Эй, посмотри на меня, – Минхо обхватил его лицо ладонями, заставляя сосредоточиться на себе. – Ничего не имеет значения, кроме того, что ты открыл глаза. Слышишь? Мир не рухнул. Ребята приходят сюда каждую неделю. Они с ума сойдут от счастья, когда узнают.

– Ты... ты ждал? – Джисон смотрел на него с такой надеждой и болью, что у Минхо сжалось сердце. – Целый год сидел здесь?

– А где еще я мог быть? – Минхо мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки. – Ты ведь мой дом, Джисон-а. А я никогда не оставляю свой дом надолго.

Джисон всхлипнул. Крупная слеза скатилась по его щеке, оставляя влажный след. Вся та борьба, которую он вел внутри себя, все те километры золотистого тумана, которые он прошел, — всё это было ради этого момента. Ради этих теплых рук и этого голоса.

– Прости... – прошептал Джисон. – Прости, что заставил ждать.

– Глупый, – Минхо прижался своим лбом к его лбу. – Тебе не за что просить прощения. Ты боролся. Я чувствовал, как ты хватаешься за мой голос. Ты самый сильный человек, которого я знаю.

Джисон закрыл глаза, впитывая присутствие Минхо каждой клеточкой своего измученного тела. Он чувствовал запах его парфюма — легкий аромат кедра и чего-то домашнего, уютного. Это был запах безопасности.

– Мне было страшно, – признался Джисон, его голос окреп совсем немного. – Там было так тихо. Я боялся, что если остановлюсь, то забуду, как звучит твой смех.

– Теперь тебе больше не нужно бояться, – Минхо осторожно переплел их пальцы. – Я буду смеяться для тебя каждый день. Я буду ворчать на тебя за разбросанные носки, буду готовить тебе самый вкусный кофе и буду рядом, когда тебе снова станет тревожно. Мы пройдем через это вместе.

Джисон почувствовал, как тяжесть, давившая на него весь этот год, наконец начала спадать. Он знал, что впереди долгий путь реабилитации, что мышцы слабы, а разум еще долго будет путаться в воспоминаниях. Но, глядя на Минхо, он понимал: он справится.

Потому что его ждали. Потому что его любили так сильно, что эта любовь смогла вытащить его из объятий небытия.

– Минхо-я? – позвал Джисон спустя какое-то время, когда сон снова начал клонить его в свои мягкие, но теперь уже безопасные объятия.

– Да?

– Я так сильно тебя люблю.

Минхо наклонился и запечатлел невесомый, дрожащий поцелуй на лбу Джисона.

– Я знаю, Хани. Я тоже тебя люблю. А теперь спи. Я буду здесь, когда ты проснешься завтра. И послезавтра. И всегда.

Джисон уснул с легкой улыбкой на губах. А Минхо продолжал сидеть рядом, глядя на то, как за окном медленно падает снег, укрывая город белым одеялом. Триста шестьдесят шестой день начался с чуда, и Ли Минхо точно знал, что это только начало их новой, долгой и счастливой главы.