Любимая моя

Воздух над заснеженным пустырем дрожал и плавился, превращаясь в вязкое марево, пропитанное запахом озона и жженой магии. Битва, которую мир магов ждал с замиранием сердца, разворачивалась здесь и сейчас. Альбус Дамблдор, в свои тридцать восемь лет выглядевший воплощением спокойной силы и скрытой боли, двигался с грацией фехтовальщика, отражая каскады смертоносных заклинаний, летящих из палочки его бывшего друга.

Нэлия Энджел стояла в нескольких десятках ярдов от эпицентра сражения, и ее хрупкая фигура казалась почти призрачной на фоне серого неба. На ней было черное многоярусное платье из шифона, широкое и летящее, усыпанное мелкими белыми цветочками, которые казались замерзшими каплями росы. Рукава-фонарики подчеркивали тонкие запястья, а черные, как сама бездна, волосы длиной ниже колен рассыпались по спине и плечам, колыхаясь от магических вихрей. Белая полоска на голове удерживала непокорную челку, разделенную на две ровные части, открывая лицо неземной, почти пугающей красоты.

Она была Повелительницей Стихий — древняя кровь текла в ее жилах, даруя мудрость, не свойственную двадцатилетней девушке. Но сейчас ее мудрость бессильно отступала перед ужасом происходящего. Нэлия видела, как Ньют Саламандер, ее самый близкий друг, пытается пробраться сквозь завалы, чтобы помочь Дамблдору. Она видела бледное, искаженное страхом лицо Куини Гольштейн, которая сжимала палочку дрожащими пальцами.

– Остановитесь! – крикнула Нэлия, и ее голос, обычно мелодичный, прозвучал надтреснуто.

Но маги не слышали. Геллерт Гриндевальд, скрывающийся за маской решительного и холодного Персиваля Грейвса, на мгновение встретился с ней взглядом. В его глазах, обычно ледяных и расчетливых, вспыхнуло нечто иное — одержимость, граничащая с безумием. Он полюбил ее с того самого момента, как увидел в коридорах Министерства, когда еще носил чужую личину. Эта хрупкая сирота с душой, израненной прошлым, но сохранившей свет, стала его навязчивой идеей.

Резким взмахом Бузинной палочки Гриндевальд отбросил Дамблдора назад. Альбус тяжело рухнул на колено, его дыхание сбилось. Он любил Нэлию по-своему — тихо, благоговейно, каждый раз замирая сердцем, когда навещал ее в доме Ньюта. Но его любовь была созерцательной, а любовь Гриндевальда была разрушительной стихией.

– Довольно танцев, Альбус, – прорычал Гриндевальд. Его голос, искаженный магией, вибрировал в самом воздухе.

Внезапно он направил палочку в землю. Из-под снега с ревом вырвалось синее пламя. Проклятый огонь, Адское пламя, послушное воле величайшего темного мага, мгновенно взметнулось вверх, образуя непроницаемое кольцо. Огненная стена отсекла Дамблдора, Ньюта и Куини от центра круга, где остались только двое: Гриндевальд и Нэлия.

Внутри круга стало невыносимо жарко. Шифон платья Нэлии затрепетал, отражая синие блики. Девушка замерла, чувствуя, как стихии внутри нее отзываются на этот хаос, но она подавляла их, боясь навредить друзьям, оставшимся за стеной огня.

Гриндевальд медленно подошел к ней. Маска Грейвса начала осыпаться, открывая его истинное лицо — бледное, с разноцветными глазами, в которых сейчас горел триумф.

– Посмотри на них, Нэлия, – тихо произнес он, указывая палочкой на мечущиеся за огнем тени. – Твой драгоценный Ньют, чьи звери ему не помогут. Твоя добрая Куини, чьи мысли сейчас полны только ужаса. И Альбус... великий Альбус, который так долго смотрел на тебя, но так и не решился забрать то, что принадлежит ему по праву.

– Ты безумен, Геллерт, – прошептала Нэлия, отступая на шаг. Ее длинные волосы коснулись снега, который тут же превратился в пар. – Зачем ты это делаешь?

– Ради нас, – он сделал еще шаг, сокращая дистанцию. – Ты — повелительница стихий, в тебе сокрыта мощь, способная перекроить этот мир. Ты не должна прятаться в старом доме, перебирая пыльные свитки. Ты создана для величия. Со мной.

Нэлия покачала головой, чувствуя, как слезы обжигают глаза.

– Я не хочу твоего величия. Я хочу мира для тех, кого люблю.

Гриндевальд усмехнулся. Этот звук был страшнее крика. Он поднял руку, и синее пламя за их спинами взметнулось еще выше, обдавая жаром Ньюта, который отчаянно пытался пробить щит заклинанием.

– Тогда давай договоримся, душа моя, – Геллерт протянул ей свободную руку. – У тебя есть выбор. Очень простой и очень честный.

Нэлия затаила дыхание. Она знала, что за этим последует. Мудрость, жившая в ней, подсказывала: монстры никогда не предлагают честных сделок.

– Ты станешь моей женой, – продолжал Гриндевальд, и его голос стал вкрадчивым, почти нежным. – Ты пойдешь со мной добровольно, разделишь мой трон и мою судьбу. И тогда я клянусь — ни один волос не упадет с голов твоих друзей. Я отпущу их прямо сейчас.

Он сделал паузу, и его глаза сузились.

– Но если ты откажешься... если ты выберешь свою призрачную свободу... я одним щелчком пальцев превращу это пламя в истинный пепел. Твой Саламандер, твоя подруга, твой учитель — они сгорят дотла раньше, чем ты успеешь произнести заклинание воды. Выбирай, Нэлия. Их жизни или твоя верность.

– Ты не посмеешь, – выдохнула она, хотя знала, что он посмеет.

– Посмотри мне в глаза и скажи, что я блефую, – он подошел вплотную, так что она почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с гарью. – Я люблю тебя, Нэлия. Люблю так, как Альбус никогда не сможет. И я заберу тебя, даже если мне придется сжечь весь этот мир, чтобы оставить нас на пепелище одних.

Нэлия обернулась. Сквозь полупрозрачное синее пламя она видела Ньюта. Он что-то кричал ей, его лицо было красным от жара, он бил по огненной стене руками, забыв о палочке. Он был готов умереть за нее. Куини рыдала, прижимая ладони к ушам. Дамблдор поднялся, его палочка светилась белым светом, но Адское пламя Гриндевальда было подпитано его страстью и безумием, оно не поддавалось.

По щеке Нэлии скатилась одинокая слеза, мгновенно испарившись, не долетев до подбородка. Она знала, что ее жизнь, ее тихие радости в доме, унаследованном от родителей, ее прогулки с Ньютом и секреты с Куини — всё это закончилось в это мгновение.

– Хорошо, – едва слышно произнесла она.

– Я не расслышал, дорогая, – Гриндевальд склонил голову, наслаждаясь моментом.

– Я согласна, – громче сказала Нэлия, расправляя плечи. Ее голос окреп, в нем зазвучала сталь Повелительницы. – Я стану твоей женой. Но ты отпустишь их. Сейчас же. Дай им уйти.

Гриндевальд просиял. Его лицо преобразилось, став почти прекрасным в своем торжестве. Он щелкнул пальцами, и Адское пламя послушно опало, превращаясь в тонкую струйку дыма, уходящую в небо.

– Отойдите! – приказал он Дамблдору и остальным. – Она сделала свой выбор.

Ньют бросился вперед, но невидимая стена преградила ему путь.

– Нэлия, нет! Не делай этого! – кричал он, его голос срывался на плач. – Мы что-нибудь придумаем!

Девушка посмотрела на него в последний раз. В этом взгляде была вся ее доброта, вся ее сломленность и вся ее бесконечная мудрость.

– Живи, Ньют, – прошептала она одними губами. – Позаботься о них.

Она перевела взгляд на Дамблдора. Альбус стоял неподвижно, его палочка опустилась. В его глазах отражалось такое глубокое отчаяние, какого Нэлия никогда не видела. Он понял всё. Он понял, что проиграл не битву, а нечто гораздо более важное.

Гриндевальд собственническим жестом обнял Нэлию за талию, притягивая к себе. Его черная перчатка контрастировала с нежным шифоном ее платья.

– Теперь ты принадлежишь мне, – прошептал он ей на ухо. – И поверь, ты никогда об этом не пожалеешь.

Нэлия ничего не ответила. Она стояла прямо, глядя в пустоту, пока Гриндевальд взмахивал палочкой, создавая портал. Черные многоярусные юбки ее платья в последний раз взметнулись на ветру, прежде чем она исчезла в серой дымке вместе с человеком, который стал ее персональным адом.

На заснеженном пустыре воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ньюта и тихими всхлипами Куини. Дамблдор подошел к месту, где только что стояла Нэлия, и поднял с земли маленькую белую полоску — ту самую, что скрепляла ее волосы. Она пахла весенними цветами и грозой.

Битва была окончена, но настоящая война только начиналась. И ценой этой войны стала душа самой доброй девушки, которую когда-либо знал этот мир.