Джжььь

Яркий свет софтбоксов резал глаза, превращая комнату в стерильный аквариум, где Льюис был главной достопримечательностью. Чат летел с бешеной скоростью: тысячи сообщений, смайликов, донатов. Обычно это подпитывало его, давало энергию, но сегодня каждое «LUL» и каждый вопрос о личной жизни вызывали лишь глухое раздражение, пульсирующее в висках.

– Да, ребят, я вижу, что вы спрашиваете, – Льюис резко поправил микрофон, и звук неприятно лязгнул в ушах зрителей. – Где Зак? Зак занят. Он модель, у него дела. Хватит спамить его имя, мы тут в хоррор играем или на допросе в полиции?

Рыжие волосы казались еще ярче в холодном свете ламп, но лицо Льюиса выглядело осунувшимся. За последнюю неделю его привычный образ весельчака и шутника дал трещину. Он стал резким, порой даже грубым. Фанаты строили теории, а Льюис просто чувствовал, как внутри него закипает ядовитая смесь из собственничества и страха.

Отказ Зака от Парижа должен был принести облегчение, но вместо этого он лишь обнажил правду: мир всё равно продолжает смотреть на него. Каждый раз, когда Зак выкладывал новое фото в соцсети, каждый раз, когда агент звонил с очередным предложением, Льюис чувствовал, будто у него крадут что-то интимное. Ему хотелось запереть эти синие волосы и мягкий взгляд в четырех стенах, чтобы ни один объектив камеры больше не смел касаться кожи его партнера.

– Всё, на сегодня хватит. Стрим окончен, – бросил он, даже не дождавшись конца финального трека.

Экран погас. Льюис еще несколько минут сидел в тишине, слушая, как гудит системный блок. В голове набатом била одна и та же мысль: «Они все его хотят. Они все смотрят на него. Это должно прекратиться».

Он встал, резко отодвинув кресло, и направился в комнату Зака.

Зак сидел на кровати с ноутбуком на коленях. В полумраке его синие волосы казались почти черными. Услышав шаги, он поднял голову и мягко улыбнулся, но улыбка быстро погасла, когда он увидел выражение лица Льюиса.

– Лью? Ты уже закончил? – Зак отложил компьютер в сторону. – Ты выглядишь очень уставшим. Может, заварить тебе чаю?

Льюис не ответил. Он остановился в дверном проеме, скрестив руки на груди. Его взгляд медленно скользил по лицу Зака, по его тонким запястьям, по расслабленной позе.

– Опять работаешь? – голос Льюиса звучал непривычно низко и хрипло.

– Агент прислал правки по контракту на следующую съемку здесь, в городе, – Зак попытался сохранить спокойный тон, хотя внутри у него всё сжалось от нехорошего предчувствия. – Это всего на пару часов, Льюис. Никаких поездок.

– Мне плевать, где это будет, – Льюис сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Зака. – Мне надоело, что на тебя вечно смотрят. Ты понимаешь это? Каждый раз, когда ты выходишь на подиум или позируешь, ты принадлежишь им. Ты принадлежишь толпе.

Зак нахмурился, в его глазах промелькнуло недоумение.

– Мы же обсуждали это. Это моя карьера, Льюис. Я и так отказался от Парижа ради нас. Я стараюсь найти баланс...

– Баланса нет! – выкрикнул Льюис, и этот крик эхом отразился от стен. – Или ты здесь, со мной, или ты там, под их гребаными вспышками. Слушай меня внимательно, Зак. Если ты не уволишься, если ты не закончишь с этим дерьмом прямо сейчас... ты не сможешь спокойно спать в этом доме. Я тебе обещаю.

Зак медленно поднялся с кровати. Он был выше Льюиса, но сейчас казался удивительно беззащитным.

– Ты мне угрожаешь? – прошептал он, не веря своим ушам. – Льюис, приди в себя. Я годами шел к этому. Я люблю свою работу, и я люблю тебя. Почему ты заставляешь меня выбирать? Я не могу просто всё бросить, это моя жизнь, моя слава, которую я заслужил...

– Твоя слава? – Льюис усмехнулся, и эта усмешка была наполнена горечью и злобой. – Твоя слава — это просто тысячи похотливых глаз, которые пялятся на тебя.

– Это искусство! – Зак тоже начал терять терпение, его голос дрогнул. – Ты сам стример, Льюис! На тебя смотрят десятки тысяч людей каждый день! В чем разница?

– В том, что я контролирую шоу! – Льюис шагнул вплотную, его лицо покраснело от гнева. – А ты — просто товар!

– Замолчи... – Зак попытался отвернуться, чтобы прекратить этот бессмысленный спор, но Льюис схватил его за плечо.

– Нет, ты дослушай. Ты уволишься. Завтра же позвонишь агенту и скажешь, что уходишь.

– Я не сделаю этого, – твердо ответил Зак, глядя Льюису прямо в глаза.

В этот момент что-то внутри Льюиса окончательно надломилось. Накопленная за неделю агрессия, недосып и иррациональная ревность выплеснулись в одном резком, неконтролируемом движении. Он коротко и сильно пнул Зака в область живота.

Удар был неожиданным и болезненным. Зак охнул, хватаясь за живот, и его ноги подкосились. Он не удержал равновесие и начал падать назад.

Раздался глухой, тяжелый звук — звук столкновения плоти и кости с чугунным металлом батареи, стоявшей под окном.

Зак сполз на пол, его тело обмякло. Синие волосы рассыпались по ковру, а глаза приоткрылись, но взгляд стал мутным и несфокусированным.

Льюис стоял неподвижно, тяжело дыша. Его кулаки всё еще были сжаты.

– Вот так-то, – бросил он, даже не глядя вниз. – Подумай над моими словами. Мне нужно остыть.

Он развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Гнев всё еще застилал ему разум, мешая услышать тишину, которая воцарилась в спальне. Льюис прошел на кухню, дрожащими руками налил себе стакан ледяной воды и выпил его залпом. Он был уверен, что Зак просто сидит на полу, обиженный и злой, и что через час они поговорят снова, когда «урок» будет усвоен.

Он не заметил, как из-под затылка Зака, там, где голова соприкоснулась с острым краем радиатора, начала медленно вытекать тонкая алая струйка, впитываясь в светлый ворс ковра.

Зак пытался что-то сказать, его губы шевельнулись, произнося беззвучное «Лью...», но сознание стремительно ускользало, затягивая его в холодную, вязкую темноту. В квартире стало очень тихо — той самой тишиной, которой они так стремились достичь, но которая теперь пахла железом и не предвещала ничего хорошего.