Зайка

Солнечный свет лениво полз по кухонному столу, освещая пустую тарелку, на которой ещё недавно лежала гора спагетти. Роберт облизнул губы, чувствуя на языке странный, слегка металлический и горьковатый привкус соуса. Перезрелые баклажаны — это был риск, на который он пошёл осознанно. Он знал, что их волокнистая мякоть, полная соланина и семян, станет для его чувствительного пищеварения настоящим испытанием.

Роберту было девятнадцать, и он давно принял свою странную особенность. Пока другие парни мечтали о кубиках пресса, он находил странное, почти эйфорическое удовольствие в том, как его живот надувается, тяжелеет и начинает жить своей собственной, болезненной жизнью. Это было его тайным пороком, который, к счастью, полностью разделял Амаль.

Прошло около двадцати минут, когда первые «звоночки» дали о себе знать. В глубине кишечника что-то тяжело перекатилось, издав глухой, влажный звук. Роберт поморщился, прижимая ладонь к мягкой коже чуть выше пупка.

– Ох... началось, – прошептал он сам себе, чувствуя, как внутри раздувается невидимый шар.

Живот начало распирать с пугающей скоростью. Вскоре домашние шорты стали давить, и Роберт с трудом расстегнул пуговицу, позволяя животику вывалиться наружу. Кожа натянулась, став глянцевой. Бурление усилилось — теперь это был не просто шум, а настоящий оркестр: низкое урчание сменялось звонкими, переливчатыми звуками, будто внутри переливали густую жидкость.

Резкий спазм заставил его согнуться пополам. Роберт охнул, чувствуя, как газы ищут выход. Воздух в комнате вскоре наполнился тяжелым, едким запахом — следствие сомнительного кулинарного эксперимента.

– Черт, баклажаны были совсем плохие... – Роберт тяжело задышал, чувствуя, как лоб покрывается испариной.

Его потянуло в туалет. Он едва успел добежать до санузла, надеясь на облегчение, но кишечник лишь издевательски выдал порцию зловонного газа и совсем немного жидкого стула. Живот не опал, наоборот — спазмы стали только злее, скручивая внутренности в тугой узел.

Роберт вернулся в гостиную, пошатываясь. Он улегся на диван, подтянув колени к груди, и в этот момент в замке повернулся ключ.

Амаль зашел в квартиру, неся с собой запах улицы и свежего парфюма. Он сразу почувствовал тяжелый, специфический аромат, витавший в воздухе, и на его губах заиграла понимающая, чуть хищная улыбка.

– Зайка, я дома! – крикнул он, скидывая туфли. – Чем это у нас так пахнет? Опять кулинарил?

Амаль прошел в комнату и увидел Роберта. Парень лежал на боку, его раздутый живот заметно подрагивал от внутренних толчков, а лицо было бледным, с лихорадочным румянцем на щеках.

– Амаль... – простонал Роберт, прижимая руки к животу. – Мне так плохо... Живот просто разрывается.

Амаль подошел к дивану и сел на край, положив большую теплую ладонь на вздувшуюся преграду. Под его пальцами живот Роберта отозвался громким, протестующим «бульк», который завибрировал так сильно, что Амаль почувствовал это кожей.

– Ого, Берта, ну ты и раздулся, – Амаль мягко погладил напряженную кожу, чувствуя, как внутри парня все буквально ходит ходуном. – Что на этот раз? Баклажаны?

– Да... – Роберт зажмурился от новой волны боли. – Очень спелые... и соус... такой жирный.

– Глупый мой маленький зайка, – нежно протянул Амаль, начиная медленно массировать живот Роберта круговыми движениями. – Ты же знал, что будет больно.

– Знал... – выдохнул Роберт, невольно подаваясь навстречу руке партнера. – Но я хотел, чтобы ты пришел и... помог мне.

Амаль наклонился и поцеловал Роберта в висок, а затем опустил лицо ниже, вдыхая запах его пота и тот самый тяжелый аромат, который исходил от его тела. Для Амаля это не было отвратительным — это был знак того, что его мальчик полностью во власти своего тела, беззащитный и зависимый.

– Посмотри на себя, – прошептал Амаль, продолжая давить на живот, вызывая у Роберта новые стоны. – У тебя там настоящий ураган. Слушай, как он поет.

В подтверждение его слов живот Роберта выдал серию длинных, переливчатых звуков, закончившихся громким, протяжным звуком выходящих газов. Запах стал еще гуще.

– Ох, прости... – Роберт покраснел, пытаясь прикрыться руками.

– Не смей извиняться, – строго сказал Амаль, перехватывая его запястья. – Мне нравится, когда ты такой. Когда твой животик так страдает из-за твоих желаний. Тебе ведь больно, да?

– Очень, Амаль... крутит... будто режут изнутри.

Амаль заставил Роберта лечь на спину. Живот теперь возвышался над телом парня плотным куполом. Старший парень начал более интенсивно разминать его, прощупывая пальцами забитый кишечник. Каждое нажатие отзывалось в Роберте смесью острой боли и странного, тягучего удовольствия.

– Кажется, там всё застряло, – констатировал Амаль, наблюдая, как Роберт выгибается, когда его пальцы погружаются в мягкую, несмотря на вздутие, плоть. – Нужно помочь газикам выйти, Берта.

Амаль приподнял ноги Роберта, сгибая их в коленях и прижимая к животу. Это вызвало у младшего резкий вскрик.

– Слишком... сильно! Амаль, пожалуйста!

– Терпи, зайка. Ты же сам этого хотел, – Амаль не отпускал, продолжая давить коленями на раздутый живот.

Внутренности Роберта отозвались каскадом бурлящих звуков. Воздух выходил из него толчками, принося кратковременное облегчение, которое тут же сменялось новой волной колик. Амаль смотрел на это с нескрываемым обожанием. Его возбуждение росло с каждой секундой, видя, как Роберт мучается и одновременно тает под его руками.

– Ты такой грязный сегодня, Берта, – Амаль начал расстегивать свой ремень. – Весь воняешь, живот урчит на весь дом... Хочешь, чтобы я тебя наказал за то, что ты съел ту гадость?

Роберт открыл глаза, в которых блестели слезы боли и желания.

– Да... пожалуйста... Амаль, сделай что-нибудь. Внутри всё горит.

Амаль быстро разделся и перевернул Роберта на живот, хотя тот протестующе охнул — лежать на вздутом пузе было невыносимо больно. Но именно эта боль, это давление на переполненный кишечник, заставляло Роберта дрожать от предвкушения.

– Сейчас я выбью из тебя все эти газы, – прошептал Амаль, пристраиваясь сзади.

Когда он вошел в Роберта, тот громко закричал, вцепившись пальцами в подушку. Каждое движение Амаля отдавалось глубоко в животе, тревожа и без того воспаленные органы. Кишечник Роберта продолжал бурлить и извергать звуки, смешиваясь со стонами и шлепками тел.

– О боже... Амаль... там... так крутит... – Роберт чувствовал, как каждое движение партнера буквально перемешивает содержимое его живота.

– Терпи, мой сладкий, – Амаль тяжело дышал, его ладони снова нашли живот Роберта, сжимая его с боков, пока он двигался внутри него. – Выпускай всё. Не держи в себе.

Роберта снова затрясло от спазма, и он не выдержал, пачкая простыню и себя новой порцией жидкого стула, который сопровождался громким, влажным звуком. Запах стал почти невыносимым, но Амаля это только подстегнуло. Он ускорился, чувствуя, как мышцы Роберта судорожно сжимаются вокруг него.

– Вот так... молодец, Берта... – Амаль со стоном излился внутрь, наваливаясь на спину парня.

Они лежали так несколько минут, тяжело дыша. Живот Роберта всё еще продолжал издавать тихие, жалобные звуки, но острая боль начала постепенно отступать, сменяясь приятной тяжестью и изнеможением.

– Ну как ты? – Амаль нежно убрал прилипшую прядь волос со лба Роберта.

– Живот всё еще болит... – прошептал Роберт, поворачивая голову. – Но мне так хорошо. Спасибо, Амаль.

– Иди в душ, зайка, – Амаль шлепнул его по ягодице. – А потом я принесу тебе грелку и сделаю массаж. Тебе нужно выспаться, чтобы завтра твой животик был в порядке.

Роберт медленно поднялся, чувствуя, как внутри всё еще что-то переливается. Он посмотрел на свой всё еще заметно округлый живот и улыбнулся. Он знал, что через пару дней снова захочет что-нибудь эдакое, и знал, что Амаль снова будет рядом, чтобы разделить с ним эту болезненную, но такую сладкую пытку.