Фетиш

Сумерки медленно опускались на город, окрашивая стены уютной квартиры в глубокие синие тона. Роберт сидел на диване, подтянув колени к груди, и чувствовал, как внутри него буквально завязывается тугой узел. Последние две недели были настоящим испытанием на выдержку. Он методично, день за днем, поглощал сухую, волокнистую пищу, налегал на свежий хлеб и тайком принимал закрепляющие таблетки.

Результат не заставил себя ждать. Его обычно плоский, девичий животик заметно округлился и стал пугающе твердым на ощупь. Роберт прикусил губу, ощущая, как внутри всё распирает. Это была та самая сладостная, тягучая боль, о которой он мечтал. Каждый шаг отдавался глухим давлением в самом низу живота, а кишечник, казалось, превратился в забитую камнями трубу.

Он снова почувствовал позыв — резкий, невыносимый. Роберт сорвался с места и почти побежал в туалет, но результат был прежним. После долгих минут мучительных потуг из него вышло лишь несколько крошечных, сухих комочков, не принесших ни капли облегчения. Напротив, давление только усилилось.

В замке повернулся ключ. Амаль вернулся домой.

– Зайчик, я дома! – раздался в прихожей глубокий, бархатистый голос.

Роберт заставил себя выйти из ванной, слегка согнувшись и прижимая ладонь к животу. Он выглядел бледным, на лбу выступила испарина — на этот раз ему даже не пришлось притворяться, боль была вполне реальной.

– Амаль... – простонал он, прислонившись к косяку. – Мне так плохо.

Высокий, широкоплечий Амаль мгновенно бросил сумку на пол и в два шага оказался рядом. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, исказилось от беспокойства. Он подхватил маленького, хрупкого Роберта под локоть, заглядывая ему в глаза.

– Что случилось, Берта? Ты весь дрожишь. Опять живот?

– Ужасно... – Роберт всхлипнул, пряча лицо на груди парня. – Я уже вечность не могу... не получается. Там всё как будто окаменело. Очень больно, Амаль.

Амаль подхватил его на руки, словно пушинку, и понес в спальню. Роберт зажмурился, наслаждаясь тем, как сильные руки прижимают его к себе, и одновременно борясь с очередным спазмом. Его постоянно пучило, и он едва сдерживался, чтобы не выпустить газы прямо сейчас, хотя понимал, что это только добавит достоверности его «страданиям».

– Тише, маленький, сейчас разберемся, – Амаль аккуратно уложил его на кровать и начал расстегивать на нем домашние штаны. – Дай я посмотрю.

Когда одежда была спущена, Амаль нахмурился. Живот Роберта выглядел неестественно вздутым, особенно в нижней части. Кожа была натянута, и под пальцами Амаля, которые легли на плоть, ощущалась пугающая плотность.

– О боже, Берта... – Амаль осторожно надавил ладонью чуть ниже пупка. – Он же твердый как скала. Как ты довел до такого?

Роберт издал тихий, сдавленный стон, который был наполовину вызван болью, а наполовину — тем невероятным удовольствием, которое он испытывал от прикосновений Амаля к своему переполненному нутру.

– Я не знаю... я просто... ай! – он дернулся, когда Амаль прощупал левый бок. – Пожалуйста, сделай что-нибудь. Я так хочу в туалет, но там просто всё забито.

– Потерпи, зайчик, – Амаль сел на край кровати, продолжая осторожно массировать живот Роберта круговыми движениями. – Я сейчас принесу грелку и попробуем массаж. Если не поможет, придется пить слабительное.

– Я уже пил вчера... – соврал Роберт, хотя на самом деле он пил совсем другое. – Не помогло. Только крутит сильнее, и всё.

Амаль вздохнул, его пальцы настойчиво, но нежно проминали вздувшуюся область. Роберт чувствовал, как внутри всё перекатывается, газы давили на стенки кишечника, и он не выдержал, тихо испустив воздух.

– Ох, извини... – прошептал он, густо краснея.

– Глупенький, не извиняйся, – Амаль ласково погладил его по щеке. – Наоборот, это хорошо, значит, хоть что-то выходит. Но затор, похоже, очень серьезный. Ты как будто камней наелся.

Амаль ушел на кухню и вскоре вернулся с теплой грелкой и стаканом воды. Он устроил грелку на животе Роберта, и приятное тепло начало медленно разливаться по телу, немного притупляя острую боль, но усиливая чувство наполненности.

– Давай попробуем еще раз массаж, – Амаль снова положил руки поверх грелки, слегка надавливая. – Нужно помочь кишечнику протолкнуть это.

– А-а-ах, Амаль, посильнее... – выдохнул Роберт, выгибаясь навстречу его рукам. – Там, в самом низу... очень давит.

Амаль сосредоточенно работал руками, его брови были сдвинуты к переносице. Он искренне переживал за своего маленького парня, даже не подозревая, что Берта в этот момент задыхается от восторга. Роберту нравилось чувствовать себя беспомощным, нравилось, что Амаль так возится с его животом, и эта распирающая тяжесть внутри казалась ему лучшим подарком, который он мог себе сделать.

– Не помогает, – через десять минут констатировал Амаль, видя, что Роберт всё так же морщится от боли. – Ты пробовал тужиться?

– Я только это и делаю весь день! – Роберт жалобно посмотрел на него. – Но там так плотно, Амаль. Такое чувство, что я сейчас лопну.

– Так, без паники, – Амаль встал и пошел к аптечке. – Сейчас дам тебе сильное слабительное в каплях. Но учти, от него может быть больно, зато оно размягчит всё там.

Роберт послушно открыл рот, принимая лекарство. Он знал, что сегодня — и, скорее всего, завтра — это не поможет. Его диета была слишком эффективной, а «завал» слишком плотным. Он планировал наслаждаться этим состоянием как можно дольше.

Прошел час, затем другой. Они лежали на кровати: Роберт, свернувшись калачиком, и Амаль, который не переставая гладил его по спине и животу, нашептывая ласковые слова.

– Знаешь, – прошептал Роберт, прижимаясь спиной к груди Амаля, – мне так страшно, что я никогда не смогу сходить.

– Ну что ты такое говоришь, Берта, – Амаль поцеловал его в макушку, его рука снова скользнула на твердый живот. – Тело справится. Просто нужно время. Если до завтра не станет легче, вызовем врача или сделаем клизму.

При слове «клизма» сердце Роберта пропустило удар. Это было бы высшей точкой его маленького приключения, но пока он хотел просто помучиться от этой сладостной тяжести.

– Пожалуйста, помассируй еще, – попросил он, перекатываясь на спину. – Когда ты давишь, мне кажется, что становится чуть легче.

На самом деле, когда Амаль давил, боль становилась почти невыносимой, но именно это Роберту и было нужно. Он наблюдал за тем, как пальцы Амаля погружаются в его напряженную плоть, как кожа натягивается еще сильнее.

– У тебя там всё буквально стоит колом, – пробормотал Амаль, его голос дрожал от жалости. – Бедный мой зайчик. Как же тебе, должно быть, больно.

– Очень... – выдохнул Роберт, закрывая глаза. – Но я справлюсь, если ты будешь рядом.

Амаль притянул его ближе, продолжая свои тщетные попытки облегчить состояние любимого. Он и не догадывался, что за этими жалобами и слезами скрывается изощренное наслаждение. Для Амаля это была ночь заботы и тревоги, а для Роберта — ночь, когда его тайная фантазия стала реальностью, заполнив его до краев тяжелой, распирающей болью, которая не собиралась уходить так быстро.

– Я не оставлю тебя, – шептал Амаль в темноте, пока его ладонь мерно двигалась по вздутому животу Роберта. – Мы будем пробовать всё, пока тебе не станет легче. Даже если придется сидеть с тобой в туалете всю ночь.

Роберт лишь слабо улыбнулся в подушку. Он знал, что впереди еще как минимум пара дней таких «мучений», и он собирался прожить каждую секунду этого распирающего, давящего блаженства под чутким присмотром своего ничего не подозревающего Амаля.