хз

Коридоры школы всегда пахли одинаково: смесью дешевого хлора, булочек из столовой и подростковой тревоги. Аня поправила прядь ярко-красного каре, которая вечно лезла в глаза, и раздраженно захлопнула шкафчик. В кармане толстовки привычно перекатывалась фишка из казино — ее талисман и способ сосредоточиться. Покер научил её одному важному правилу: всегда читай блеф.

– Слушай, Ань, ну серьезно, – раздался за спиной голос, от которого у неё уже начинал дергаться глаз. – Если ты пойдешь со мной в кино, я обещаю, что даже не буду шутить про то, что у Кати колеса сдулись. Ну, почти не буду.

Аня обернулась и смерила Сашу Шкиреева ледяным взглядом. Он стоял, прислонившись к стене, — русые вихры в беспорядке, карие глаза светятся насмешкой. Рост 175 сантиметров позволял ему смотреть на неё чуть сверху вниз, чем он беззастенчиво пользовался.

– Шкиреев, ты неисправим, – отрезала Аня. – Твои шутки про инвалидов — это дно. И нет, я не пойду с тобой на свидание. У тебя на лице написано, что ты идешь ва-банк с плохой картой.

– Опять твои покерные метафоры? – Саша усмехнулся, ничуть не обидевшись. – Ладно, подожду до большой перемены. Я настойчивый, как коллектор.

Он проводил её взглядом, а затем его лицо резко посерьезнело. В конце коридора послышался шум. Группа парней из параллельного класса обступила долговязую фигуру. Саша Варагушин, которого все звали просто Варагушиным, вжался в стену. Его 190 сантиметров роста в этой ситуации казались не преимуществом, а проклятием — он просто не мог стать незаметным. Блондин с прозрачно-голубыми глазами, он выглядел как фарфоровая кукла, которую кто-то решил разбить.

– Эй, омежка, – донеслось из толпы. – Чего молчишь? Снова в облаках витаешь?

– Оставьте его, – тихо пробормотал Варагушин, не поднимая глаз.

Шкиреев сорвался с места прежде, чем Аня успела что-то сказать. Он влетел в толпу, расталкивая парней локтями.

– О, гляньте, защитник пришел! – выкрикнул кто-то. – Шкиреев, тебе не надоело нянчиться с этим изгоем?

– А тебе не надоело дышать моим воздухом? – огрызнулся Саша, вставая перед другом. – Вали отсюда, пока я не начал шутить про твою родословную, там тоже много дефектов.

Толпа нехотя разошлась. Варагушин дрожал. Его руки, испачканные мелом и грязью, судорожно сжимали лямки рюкзака. Из-за угла выбежала Вика — рыжая, миниатюрная, всего 159 сантиметров, но с сердцем размером с океан.

– Саша! – Она подлетела к Варагушину, игнорируя всех вокруг. – Ты в порядке? Снова они?

Она осторожно коснулась его плеча. Вика была единственной, чьи прикосновения он не пытался избежать. Она дружила и с Аней, и с Сашей-тихоней, умудряясь быть клеем, который удерживал их странную компанию.

– Пойдем в медпункт, – мягко сказала она. – У тебя ссадина на щеке. Опять придется обрабатывать.

– Я сам, Вик... – прошептал Варагушин, но она уже тянула его за собой.

Аня наблюдала за этой сценой издалека. Она видела, как Шкиреев смотрел вслед уходящему другу — в его глазах не было привычного шутовства, только глухая злость и странная, почти братская нежность. В этот момент её "покерфейс" на мгновение дрогнул. Возможно, Шкиреев не был просто наглым шутником.

***

Вечер того же дня выдался суматошным. Катя, подруга Ани, была в экстазе. Несмотря на свое положение — инвалидное кресло стало частью её жизни после аварии три года назад — она никогда не теряла вкуса к жизни. Её темные кудрявые волосы сегодня были уложены особенно тщательно.

– Аня, ты не представляешь! – Катя крутилась на коляске по комнате, размахивая билетом. – Сегодня концерт Алишера! Я ждала этого полгода!

– Кать, ты уверена? – Аня с сомнением посмотрела на подругу. – Там будет толпа, давка. Наркоманы, фанаты... и сам Моргенштерн, который, по слухам, видит розовых слонов чаще, чем людей.

– Он не просто певец, он психолог! – Катя рассмеялась, поправляя платье. – Его тексты... они лечат, Ань. Помоги мне с плакатом.

На огромном ватмане Катя вывела: "Твоя музыка дает мне силы ходить, даже если я сижу". Это было искренне и немного наивно.

Концертный зал гудел. Басы пробивали до костей. Катя оказалась в первом ряду специальной зоны, сжимая свой плакат. Когда на сцену вышел Алишер — эпатажный, в своих знаменитых очках, с цепями, которые весили больше, чем сама Катя, — зал взорвался.

Он метался по сцене, выплескивая энергию, которая казалась почти осязаемой. Но в какой-то момент, между треками, его взгляд упал на первый ряд. Он замер.

Мужчина, которого все считали просто скандальным наркоманом, вдруг снял очки. Его глаза, затуманенные чем-то тяжелым, но удивительно проницательные, впились в надпись на плакате.

– Эй, малая, – прохрипел он в микрофон, и зал притих. – Это ты мне написала?

Катя кивнула, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Алишер спрыгнул со сцены — охрана едва успела среагировать. Он подошел к ней, присел на корточки, так что их лица оказались на одном уровне.

– Ты красивая, – сказал он без тени иронии. – И у тебя стальные яйца, раз ты пришла сюда в этом хаосе. После шоу не уходи. Поговорим. Мне кажется, нам обоим нужен психолог, а я сегодня за него.

Катя не могла дышать. Это был момент, который меняет жизнь.

***

Тем временем в школьном дворе, после дополнительных занятий, Аня сидела на скамейке, тасуя колоду карт. Щелчок, веер, вольт. Карты слушались её безукоризненно.

– Дама червей, – раздался голос Шкиреева.

Он присел рядом, протягивая ей стакан горячего кофе.

– Опять ты? – Аня не подняла глаз, но кофе взяла. – Тебе не надоело проигрывать?

– В покере — может быть. В жизни — нет, – Саша серьезно посмотрел на неё. – Знаешь, Ань, я ведь шучу про инвалидов не потому, что я подонок. Просто если превратить трагедию в шутку, она перестает убивать. Варагушин... он мой лучший друг. Я за него глотку перегрызу. Но если я буду над ним плакать, он совсем скиснет.

Аня замерла, держа карту в воздухе. Она впервые видела его таким — без маски клоуна.

– Ты защищаешь его, – тихо сказала она. – Вика сказала, что ты вчера до дома его провожал, потому что те придурки поджидали у ворот.

– Вика слишком много болтает, – буркнул Саша, отворачиваясь. – Но она молодец. Она единственная, кто видит в нем человека, а не "омегу" или "изгоя".

Аня посмотрела на его профиль, на русые волосы, подсвеченные закатным солнцем. В её голове щелкнуло. Она всю жизнь играла в закрытую, боялась показать слабость, искала подвох в каждом слове. А Шкиреев... он играл в открытую. Все его шутки, вся его наглость — это была просто его стратегия выживания.

– Знаешь, Шкиреев, – Аня убрала колоду в карман. – Твой блеф не сработал. Я вижу твои карты.

– И что там? – он горько усмехнулся. – Пара двоек?

– Нет, – Аня улыбнулась, и это была первая искренняя улыбка, которую он от неё получил. – Там фулл-хаус. И, кажется, я готова принять ставку.

Саша замер, не веря своим ушам.

– Это значит?..

– Это значит, пошли в кино, идиот. Но если пошутишь про Катю — я тебе колеса на твоем воображаемом скейте откручу.

***

Прошло два месяца. Жизнь в их маленьком кругу изменилась до неузнаваемости.

В школьном туалете Вика осторожно прикладывала ватный тампон с перекисью к разбитой губе Варагушина. Он сидел на закрытом унитазе, опустив голову, его длинные ноги нелепо торчали в тесном пространстве.

– Снова они, Саш? – Вика вздохнула, её карие глаза были полны боли. – Мы же договорились, что ты будешь звать Шкиреева.

– Он был с Аней, – тихо ответил Варагушин. – Я не хотел мешать. Они такие счастливые.

– Ты тоже заслуживаешь счастья, – Вика мягко подняла его подбородок. – Ты замечательный, Саша. И плевать, что говорят эти идиоты. Ты талантливый, ты добрый. И ты не один.

Варагушин посмотрел на неё, и в его голубых глазах блеснули слезы. Он знал, что он "другой", знал, что в этом классе он навсегда останется изгоем из-за своей ориентации и тихого нрава, но поддержка Вики и Шкиреева была его крепостью.

– Спасибо, Вик, – прошептал он. – Если бы не вы...

В этот момент дверь туалета распахнулась, и ворвался Шкиреев, ведя за руку Аню.

– Так, кто обидел нашего великана? – громко спросил Саша, но тут же осекся, увидев кровь. – Опять? Ну всё, Ань, держи куртку, я иду вершить правосудие.

– Сядь на место, правосудие, – Аня потянула его за рукав. – Мы решим это иначе. У меня есть компромат на их лидера, он проиграл мне в карты желание и крупную сумму. Теперь они и пальцем Сашу не тронут.

Варагушин слабо улыбнулся. Аня действительно стала частью их компании.

А в это время в элитном пентхаусе в центре города Катя сидела на широком подоконнике, глядя на огни ночного города. Рядом с ней, на полу, развалился Алишер. Он выглядел уставшим, но спокойным. В руках у него был блокнот с набросками новых песен.

– Знаешь, Кать, – он затянулся (на этот раз просто обычной сигаретой) и выпустил дым в потолок. – Все думают, что я сошел с ума. А я просто вижу мир без фильтров. Ты — мой единственный фильтр сейчас. Единственное, что реально.

Катя протянула руку и коснулась его татуированного лица.

– Ты просто потерялся, Алишер. Но музыка тебя вывела. И я не отпущу твою руку, даже если ты решишь снова прыгнуть в бездну.

Он перехватил её ладонь и прижал к своим губам.

– Психолог во мне говорит, что это зависимость, – прошептал он. – А мужчина во мне говорит, что это любовь.

Мир был сложным, жестоким и несправедливым. Но в этом хаосе из красного каре, покерных фишек, злых шуток, инвалидных колясок и разбитых губ рождалось нечто, что было сильнее любых обстоятельств. Они были вместе, и это была их главная победа.