Малыш

Запах кунжутного масла и свежих овощей наполнял просторную гостиную, совмещенную с кухней. Лэйк, напевая что-то негромкое под нос, аккуратно нарезал болгарский перец тонкими полосками. Его длинные дреды были собраны в свободный узел на затылке, чтобы не мешали работе. На плите уже доходила фунчоза — любимое блюдо Кинича. Лэйк всегда старался приготовить что-то особенное к возвращению мальчика из школы, надеясь, что домашний уют поможет тому быстрее адаптироваться.

На диване, погруженный в чтение графиков на мониторе ноутбука, сидел Уайна. Его массивная фигура занимала почти половину дивана, а длинные черные волосы, собранные в тугой хвост, открывали татуировки, спускающиеся от шеи по рукам до самых кончиков пальцев. Несмотря на суровый вид и внушительный рост, он то и дело поглядывал на настенные часы.

– Скоро должен быть, – не отрываясь от экрана, низким голосом произнес Уайна. – Автобус пришел пять минут назад.

– Да, я как раз заканчиваю, – Лэйк улыбнулся, вытирая руки о полотенце. – Надеюсь, сегодня в школе всё прошло спокойно. Он вчера даже улыбнулся, когда рассказывал про урок биологии.

Они оба замерли, когда услышали, как в замочной скважине повернулся ключ. Но вместо привычного тихого шороха, дверь с грохотом распахнулась и так же резко захлопнулась, ударившись о косяк.

В коридоре раздался глухой звук падения, а затем — страшный, надрывный хрип, переходящий в беззвучный крик.

Уайна отбросил ноутбук в сторону и оказался в прихожей первым, Лэйк выбежал следом, едва не выронив тарелку. То, что они увидели, заставило сердца обоих мужчин пропустить удар.

Кинич сидел на полу, привалившись спиной к двери. Его школьная форма была превращена в лохмотья, грязная ткань прилипла к телу. Мальчик задыхался, его лицо было искажено гримасой невыносимой боли, а из горла вырывались лишь рваные, свистящие звуки. Весь его облик кричал об ужасе. Левый глаз был плотно закрыт, веко опухло и покраснело, а по щеке стекали мутные слезы, оставляя белесые разводы — смесь перцового спрея и соли разъедала нежную кожу.

– Боже мой... Кинич! – Лэйк бросился к нему, но замер в полуметре, помня о гаптофобии мальчика. – Маленький, что случилось? Уайна, свет! Выключи яркий свет!

Уайна мгновенно щелкнул выключателем, оставляя в коридоре лишь приглушенный отсвет из кухни. Он видел, как Кинич мелко дрожит, как его правая нога неестественно вывернута, а левое колено раздулось до пугающих размеров.

– Кинич, это мы. Это Лэйк и Уайна, – голос Уайны звучал максимально ровно, хотя внутри него закипала холодная ярость. – Мы не тронем тебя, пока ты не позволишь. Дыши, слышишь? Просто дыши.

Мальчик не слышал. Его накрыла волна всех страхов одновременно. Андрофобия заставляла его видеть в двух крупных мужчинах угрозу, аудиофобия превращала их голоса в невыносимый шум, а клаустрофобия сжимала стены коридора вокруг него. Он начал заикаться, пытаясь что-то сказать, но изо рта вырывался только скулеж.

– Г-г-а... а-а... – Кинич попытался закрыть лицо руками, но малейшее движение левой ногой вызвало новый приступ боли, и он закричал в полный голос, захлебываясь слезами.

– У него глаз! – вскрикнул Лэйк, заметив крупинки соли на ресницах подростка. – Уайна, они насыпали ему соль в глаза после перцовки! Нужно немедленно промыть, иначе он ослепнет!

– Я принесу физраствор и чистую воду, – Уайна метнулся в ванную. – Лэйк, попробуй подойти, плевать на страх, он сейчас себя покалечит в этой истерике.

Лэйк опустился на колени, медленно сокращая дистанцию. Он видел, как Кинич пытается вжаться в дверь, как его зрачок-щелочка в здоровом глазу мечется из стороны в сторону.

– Кинич, посмотри на меня, – Лэйк протянул ладони вперед, показывая, что они пусты. – Мне нужно дотронуться до тебя, чтобы помочь глазу. Будет больно, но если мы не промоем, станет хуже. Пожалуйста, разреши мне.

Мальчик лишь сильнее затрясся, его охватил приступ неконтролируемой дрожи. Когда Уайна вернулся с тазом теплой воды и медикаментами, Кинич вскрикнул и попытался отползти, волоча за собой сломанную ногу. Хруст кости в тишине коридора заставил Лэйка вздрогнуть.

– Хватит, – твердо сказал Уайна, ставя таз на пол. – Лэйк, держи его за плечи. Я знаю про гаптофобию, но сейчас вопрос его здоровья. Кинич, прости нас, малыш.

Лэйк мягко, но уверенно перехватил руки мальчика, прижимая их к его бокам, чтобы тот не расчесал поврежденный глаз. Уайна, несмотря на свои огромные размеры, действовал удивительно бережно. Он присел рядом, блокируя своими ногами хаотичные движения Кинича.

– Н-не... н-не надо... п-пожалуйста... – прошелестел Кинич, его голос был едва слышен из-за рыданий. – Б-больно... папа, не надо...

Сердце Лэйка облилось кровью. В моменты сильнейшего стресса Кинич возвращался в тот кошмар, где отец был единственным источником «внимания».

– Я не папа, Кинич. Я Уайна, – альфа взял стерильную салфетку, обильно смоченную водой. – Сейчас будет жечь. Очень сильно. Кричи, если хочешь.

Как только влажная ткань коснулась века, Кинич выгнулся дугой. Его крик превратился в ультразвук, он начал биться в руках Лэйка с силой, которой никак не ожидаешь от тридцати восьми килограммов веса.

– Держи его! – скомандовал Уайна, аккуратно раздвигая веки мальчика.

Соль и перец образовали едкую корку. Уайна начал промывать глаз струей физраствора из шприца без иглы. Кинич задыхался, его лицо покраснело, жилы на шее вздулись. Он пытался укусить Лэйка за руку, не осознавая, кто перед ним, просто стремясь прекратить пытку.

– Тише, тише, всё хорошо, – шептал Лэйк, прижимаясь своим лбом к виску мальчика, игнорируя то, как Кинич бьет его коленями. – Мы рядом. Мы тебя защитим. Никто больше не прикоснется к тебе.

Процедура длилась вечность. Когда глаз был очищен от соли, Уайна наложил прохладный компресс. Кинич обмяк в руках Лэйка, его дыхание стало прерывистым и тяжелым. Истерика не ушла, она просто перешла в стадию истощения.

– Теперь ноги, – Уайна хмуро осмотрел конечности. – Правая, скорее всего, трещина или сильный ушиб, но левая... Коленная чашечка смещена. Его били целенаправленно.

Лэйк почувствовал, как внутри него поднимается волна первобытной защиты. Этот маленький, хрупкий омега, который только начал им доверять, снова был сломлен.

– Нужно везти в больницу, – Лэйк погладил Кинича по растрепанным волосам, вытирая слезы с его щек. – Кинич, слышишь? Нам нужно к врачу.

Мальчик вдруг распахнул здоровый глаз и вцепился пальцами в футболку Лэйка с такой силой, что костяшки побелели.

– Н-нет... – прохрипел он. – Н-не уходите... С-социо... люди... не надо...

– Мы будем рядом, – Уайна осторожно подсунул руки под спину и колени мальчика. – Я понесу тебя. Никто в больнице к тебе не подойдет ближе, чем я позволю. Обещаю.

Когда Уайна поднял его, Кинич, вопреки своей гаптофобии, зарылся лицом в изгиб его шеи, прячась от всего мира. Он был таким легким, почти невесомым, что у альфы на секунду перехватило дыхание от осознания того, насколько хрупкую жизнь они пытаются сохранить.

– Лэйк, возьми плед и ключи от машины, – распорядился Уайна, направляясь к выходу.

Пока они спускались в лифте, Кинич продолжал мелко дрожать, издавая тихие, жалобные звуки. Его разум, затуманенный болью и шоком, всё еще метался между реальностью и кошмарами прошлого.

– Они... они смеялись... – вдруг отчетливо, хоть и очень тихо, произнес Кинич. – Сказали, что т-таким, как я... не место... в ш-школе.

Лэйк, стоявший рядом и поглаживавший мальчика по руке, почувствовал, как у него самого наворачиваются слезы.

– Мы это решим, Кинич. Больше ты туда не вернешься, – отрезал Уайна. – Теперь ты в безопасности.

В машине, на заднем сиденье, Лэйк устроил голову Кинича у себя на коленях. Мальчика продолжало лихорадить. Каждый раз, когда машина подпрыгивала на кочке, он вскрикивал, и этот звук кинжалом резал тишину салона.

– Уайна, быстрее, – попросил Лэйк, видя, как бледнеет кожа подростка.

– Еду настолько быстро, насколько это возможно, – отозвался муж, его руки сжимали руль так, что кожа на татуировках натянулась.

В приемном покое частной клиники, принадлежащей знакомым Уайны, их уже ждали. Уайна не позволил санитарам забрать Кинича на каталку. Он сам занес его в смотровой бокс, не обращая внимания на правила.

– Только под моим присмотром, – рыкнул он врачу, который попытался подойти к мальчику.

– Уайна, успокойся, они должны помочь, – Лэйк положил руку на плечо мужа, чувствуя его напряжение.

Врач, пожилой бета, понимающе кивнул. Он видел состояние мальчика и понимал, что здесь дело не только во внешних травмах.

– Мы сделаем рентген и обработаем глаз еще раз. Мне нужно будет ввести ему седативное, чтобы вправить колено. Он не выдержит боли в сознании.

Когда игла коснулась вены Кинича, он в последний раз за этот вечер дернулся, ища глазами Лэйка.

– Я здесь, – Лэйк переплел свои пальцы с тонкими, исцарапанными пальцами мальчика. – Засыпай. Когда проснешься, боли не будет.

Мальчик медленно закрыл единственный здоровый глаз, и его тело наконец расслабилось. Тишина, воцарившаяся в боксе, была тяжелой.

Уайна вышел в коридор и набрал номер своего адвоката. Его голос, обычно спокойный, сейчас вибрировал от сдерживаемой ярости.

– Найди мне имена всех, кто был сегодня в классе Кинича. Найди их родителей. Я хочу, чтобы к утру у меня были доказательства того, что произошло. И мне плевать, сколько это будет стоить.

Лэйк остался в палате. Он смотрел на маленькое, измученное лицо Кинича, на бинты, покрывающие его тело, и чувствовал, как внутри него растет решимость. Они долго не могли иметь детей, и Кинич стал для них смыслом жизни за эти короткие два месяца.

– Мы не дадим тебя в обиду, – прошептал Лэйк, целуя холодные пальцы мальчика. – Больше никогда.

Фунчоза на кухне давно остыла, но это было неважно. Впереди их ждала долгая ночь и еще более долгий путь восстановления, но теперь они точно знали: они сделают всё, чтобы этот "немой крик" Кинича стал последним в его жизни.