Императрица

Вечерние сумерки опустились на Запретный город, окрашивая черепичные крыши дворцов в кроваво-красный цвет. В покоях наложниц пахло дорогими благовониями и страхом. Корнелия-хатун сидела перед зеркалом, пока служанка расчесывала её светлые волосы. В отражении на неё смотрела не юная дева, а воин, привыкший к весу меча и пыли дорог. Её голубые глаза, обычно холодные как лед северных рек, сейчас горели решимостью.

Всего несколько месяцев назад она вела за собой сотни преданных людей, скрывая лицо под маской и выдавая себя за мужчину. Ли Му и Цин Хван были её правой и левой рукой. Когда правда о её поле открылась, она ждала предательства, но увидела лишь преклоненные колени.

– Мы идем за тобой не из-за твоего меча, а из-за твоего сердца, – сказал тогда Цин Хван, её наставник.

Теперь её битва переместилась с полей сражений в золотую клетку империи Юань.

– Госпожа, вам пора, – прошептала служанка. – Императрица Башири-хатун ждет всех на вечернюю церемонию поклонения.

Корнелия встала, поправив тяжелый шелковый халат. План был прост и безумен: подобраться к императору Совешу, влюбить его в себя, занять трон и уничтожить тиранию изнутри. Но Совешу оказался сложнее, чем она думала. Его карие глаза смотрели на неё с такой тоской и узнаванием, что у неё перехватывало дыхание. Он видел в ней призрак своей потерянной любви, девушки, которую Башири-хатун когда-то тайно продала в рабство.

В главном зале императрицы было душно. Башири-хатун восседала на возвышении, её зеленые глаза хищно поблескивали в свете свечей. Темные волосы были уложены в сложную прическу, украшенную изумрудами. Она была прекрасна и смертоносна, как гадюка в цветах.

– Мои дорогие сестры, – голос императрицы разлился по залу сладким ядом. – Я рада видеть вас всех в добром здравии. Чтобы укрепить ваши силы и даровать благословение небес для продолжения рода великого Юаня, я приказала приготовить особый отвар из редких трав.

Служанки начали разносить нефритовые чаши. Наложницы, толпящиеся внизу, переглядывались. Каждая из них мечтала о внимании императора, и каждая видела в Корнелии врага. С тех пор как Совешу приблизил к себе бывшую «служанку», сделав её наложницей, ненависть во дворце стала осязаемой.

Когда чаша оказалась в руках Корнелии, она едва заметно втянула носом воздух. Горьковатый, едва уловимый аромат мускуса и корня черной лилии ударил в ноздри. Цин Хван учил её разбираться в ядах и травах еще в лагере мятежников. Этот отвар не убивал мгновенно. Он медленно иссушал женское лоно, делая его бесплодным навсегда.

Башири-хатун поднесла свою чашу к губам, но лишь прикоснулась к ней, внимательно наблюдая за остальными.

– Почему же вы медлите? – Императрица приподняла бровь. – Или вы сомневаетесь в моей милости?

Наложницы начали пить. Корнелия видела, как кадык одной из девушек дернулся, как другая покорно осушила сосуд. Гнев, чистый и яростный, вспыхнул в её груди. Эта женщина хотела лишить их будущего, превратить в пустые оболочки ради сохранения своей власти.

– Я не могу это пить, – громко произнесла Корнелия, делая шаг вперед.

В зале воцарилась мертвая тишина. Башири-хатун медленно опустила чашу, её лицо превратилось в маску ледяного спокойствия.

– Что ты сказала, наложница Корнелия?

– Этот отвар пахнет не благословением, а проклятием, – Корнелия высоко подняла чашу, чтобы все видели. – Я пришла в этот дворец, чтобы служить императору и подарить ему наследников, как велит мой долг. Но если я выпью это, я предам его величество.

– Ты дерзишь мне? – Голос Башири дрогнул от скрытой ярости. – Ты обвиняешь меня в чем-то?

– Я не обвиняю, я констатирую факт, – Корнелия внезапно разжала пальцы, и нефритовая чаша с грохотом разбилась о мраморный пол. Темная жидкость растеклась по камню, шипя в тишине. – Я не стану бесплодной тенью в угоду вашим страхам, госпожа.

Наложницы ахнули, прикрывая рты рукавами. Башири-хатун вскочила с места, её лицо исказилось от паники и гнева. Она не ожидала, что кто-то посмеет не только распознать состав, но и заявить об этом при всех.

– Стража! – вскрикнула императрица. – Эта женщина безумна! Она оскорбила трон!

– Что здесь происходит? – Глубокий, властный голос заставил всех вздрогнуть.

В дверях стоял Совешу. Его темные волосы были слегка растрепаны, а взгляд карих глаз метался от разбитой чаши к тяжело дышащей Корнелии.

– Ваше величество! – Башири тут же сменила гнев на маску скорби. – Эта дерзкая девчонка разбила дар, который я приготовила для ваших наложниц, и обвинила меня в злом умысле!

Совешу подошел к луже на полу, присел и коснулся жидкости пальцем, поднося его к лицу. Он долго молчал, и в этой тишине Корнелия слышала удары собственного сердца. Она знала, что сейчас решается её судьба. Если император поверит жене, её казнят на месте.

– Корнелия, – Совешу поднял на неё взгляд. – Почему ты это сделала?

– Потому что я хочу родить вам сына, мой император, – твердо ответила она, глядя ему прямо в глаза. – А этот отвар лишил бы меня такой возможности навсегда. Спросите лекарей, если не верите мне. Спросите их о корне черной лилии.

Император медленно поднялся. Он посмотрел на Башири, и та непроизвольно отступила на шаг. В его глазах не было любви — лишь холодное подозрение, копившееся годами.

– Вечерняя церемония окончена, – сухо произнес Совешу. – Все, кроме Корнелии, покиньте покои. Башири, мы поговорим об этом завтра. С лекарями.

Когда за разъяренной императрицей и перепуганными наложницами закрылись двери, Совешу подошел к Корнелии почти вплотную. Он протянул руку, словно хотел коснуться её светлых волос, но вовремя остановился.

– Ты очень смелая, – тихо сказал он. – Или очень глупая. Ты понимаешь, что она теперь не успокоится, пока ты жива?

– Я привыкла к врагам, сир, – Корнелия склонила голову, скрывая торжествующую улыбку. – К тому же, у меня есть ради чего жить.

– Ради чего же? – Он заглянул ей в лицо, пытаясь найти там черты той, другой девушки, которую потерял.

– Ради справедливости, – ответила она, и в её голосе прозвучала сталь, которую не смог бы скрыть ни один шелк.

Этой ночью Ли Му и Цин Хван получили записку, переданную через верного слугу. В ней было всего несколько слов: «Змея ранена. Император начал сомневаться. Готовьтесь».

Мятеж внутри дворца начался. И Корнелия-хатун больше не собиралась отступать.