Братик

Ахав раздражённо клацнул по экрану смартфона. Его персонаж — ярко-зелёный человечек в ковбойской шляпе — только что был беспардонно убит в электрощитовой. Игра в «Among Us» шла из рук вон плохо, а желудок предательски урчал, напоминая о главной цели сегодняшнего вечера. Чипсы с крабом. Родители уехали в супермаркет ещё час назад, и Ахав, несмотря на свои пятнадцать лет и внушительные мышцы, наработанные в спортзале, ждал их с нетерпением пятилетнего ребёнка.

В прихожей послышался скрежет ключа. Ахав вскочил с дивана, отбрасывая телефон в сторону.

– Наконец-то! Я уже думал, вы там решили скупить весь отдел снеков, – громко крикнул он, выбегая в коридор.

Но слова застряли в горле. Картина, представшая перед его глазами, никак не вязалась с обычным походом в магазин.

Первым зашёл Лэйк. Его обычно спокойное, доброе лицо было бледным, в глазах плескалась неприкрытая тревога, граничащая с паникой. В руках он сжимал шуршащий пакет из аптеки, а не из продуктового. Следом вошёл Уайна. Огромный, двухметровый альфа, чьи плечи обычно едва проходили в дверной проём, был без пальто. Его длинные чёрные волосы выбились из хвоста, а татуированные руки бережно сжимали тяжёлый сверток — его собственное дорогое кашемировое пальто, в которое было что-то завернуто.

– Пап? Отец? – Ахав нахмурился, переводя взгляд с одного на другого. – Где еда? И что это у тебя?

Уайна даже не посмотрел на сына. Он прошёл мимо, направляясь прямиком в гостиную к камину.

– Ахав, не сейчас, – голос Лэйка дрожал. Он быстро скинул ботинки, даже не развязывая шнурков. – Принеси все самые тёплые одеяла, которые найдёшь. И набери в грелки тёплую воду. Быстро!

– Да что происходит-то? – Ахав заглянул через плечо отца, когда тот опустился на ковёр перед камином и начал осторожно разворачивать пальто.

Из складок дорогой ткани показалось нечто, что заставило Ахава непроизвольно отшатнуться. Это был ребёнок. Мальчик, на вид лет шести, хотя по лицу было понятно, что он старше. Его кожа была пугающе белой, с синюшным оттенком на скулах и кончиках пальцев. Волосы — спутанные, чёрные, с яркими желтыми и бирюзовыми прядями — облепили лоб. Но хуже всего были его руки и ноги. Они были обморожены до такой степени, что казались восковыми, неживыми.

– Мы нашли его на помойке за торговым центром, – глухо произнёс Уайна, его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. – Он лежал под мокрой картонкой в десятиградусный мороз. В одних рваных колготках и тонкой майке.

Лэйк уже был рядом. Он опустился на колени, дрожащими руками доставая из аптечного пакета мази и бинты.

– Господи, Уайна, посмотри на него... он же почти не дышит, – Лэйк всхлипнул, прижимая ладонь к губам.

Ахав стоял в дверях, скрестив руки на груди. Его настырный характер и подростковый максимализм взяли верх над первым шоком.

– И что, вы притащили этого всратыша домой? – грубо бросил он. – Он выглядит как труп. Вызовите скорую или отвезите его в приют. Зачем он здесь? У нас дома не помойка для подкидышей.

– Ахав, замолчи! – Уайна обернулся, и его зелёные глаза сверкнули так яростно, что подросток невольно замолк. – Живо за одеялами. Если я услышу ещё хоть одно слово в таком тоне, ты забудешь про зал на месяц.

Ахав фыркнул, но подчинился, уходя вглубь дома и что-то ворча себе под нос про испорченный вечер и «странных родителей».

Тем временем Лэйк начал осторожно освобождать мальчика от остатков мокрой одежды. Ребёнок был ужасающе худым — рёбра обтянула тонкая, почти прозрачная кожа, живот ввалился. Когда Лэйк коснулся его плеча, мальчик вдруг резко распахнул глаза.

Это были необычные глаза: зелёно-жёлтые, с рыжими прожилками и вертикальным кошачьим зрачком. В них не было жизни — только первобытный, запредельный ужас. Мальчик попытался отползти, но его тело было слишком слабым. Он издал тихий, едва слышный хрип, похожий на скулёж раненого зверька.

– Тише, тише, маленький, – Лэйк заговорил самым мягким голосом, на который был способен. – Мы не обидим. Я — Лэйк, это Уайна. Мы дома. Тут тепло.

Мальчик задрожал так сильно, что зубы застучали. Он вжался в ковёр, пытаясь закрыть голову руками, словно ожидая удара. Его гаптофобия — страх прикосновений — кричала в каждом движении.

– Не трогай... – прошелестел он так тихо, что Лэйку пришлось наклониться к самому его лицу. – Не надо... папа... не бей...

Сердце Лэйка пропустило удар. Он знал, что такое боль. Потеря возможности иметь детей после рождения Ахава была его личной незаживающей раной, которую он прятал за добротой. Видеть это изломанное создание было для него физически больно.

– Я не папа, малыш. Я тебя не ударю, – Лэйк медленно, сантиметр за сантиметром, протянул руку и коснулся волос мальчика, едва ощутимо погладив их. – Как тебя зовут?

Мальчик замер, его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. Он смотрел на Лэйка как на инопланетное существо.

– Ки... нич... – выдохнул он.

– Кинич. Какое красивое имя, – Лэйк улыбнулся сквозь слёзы. – Уайна, помоги мне переложить его на диван, поближе к огню.

Уайна, чьи огромные руки могли согнуть стальной прут, подхватил мальчика так бережно, словно тот был сделан из тончайшего хрусталя. Кинич был пугающе лёгким — Уайна почти не почувствовал его веса.

В этот момент вернулся Ахав с охапкой одеял. Он бросил их на кресло, продолжая сверлить гостя недовольным взглядом.

– Серьезно? Вы собираетесь его оставить? Посмотрите на него, он же дефектный. И пахнет от него... – Ахав поморщился.

– Ахав, у него обморожение и крайнее истощение, – Лэйк взял одно из одеял и начал укутывать Кинича. – Его отец избивал его и выкинул на мороз. Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, что теперь у нас дома будет вонять лекарствами и этот... Кинич будет ныть в углу, – Ахав пнул ножку стола. – Верните этого всратыша обратно. Или сдайте в больницу. Почему мы должны возиться с чужим мусором?

Уайна резко встал, возвышаясь над сыном. Его рост в 212 сантиметров всегда действовал на Ахава отрезвляюще.

– Этот «мусор», как ты выразился, — живой человек. И если в тебе не осталось ни капли сострадания, то я плохо тебя воспитал. Иди в свою комнату. Сейчас же.

Ахав хотел что-то возразить, но, встретившись с холодным взглядом отца, лишь стиснул зубы и развернулся, громко топая по лестнице.

В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине. Лэйк сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и держал Кинича на руках. Мальчик был завернут в несколько слоев шерсти, из которых торчал только его бледный носик и испуганные глаза.

– Он боится звуков, Уайна, – шепотом произнес Лэйк, заметив, как Кинич вздрагивает от каждого треска дров. – И людей. Посмотри, как он сжимается, когда ты подходишь.

Уайна присел на корточки поодаль, стараясь казаться меньше. Его татуированные руки, обычно внушающие трепет врагам по бизнесу, сейчас беспомощно лежали на коленях.

– Нам нужно вызвать врача, которому мы доверяем. Никаких муниципальных служб, пока мы не приведем его в чувство. Если они заберут его сейчас, он просто умрет в какой-нибудь палате от страха.

Кинич вдруг начал мелко дрожать, его дыхание участилось, превращаясь в короткие, рваные всхлипы. Его накрывал приступ — все его фобии разом решили напомнить о себе. Пространство гостиной казалось ему слишком тесным (клаустрофобия), присутствие огромного Уайны вызывало ужас перед мужчинами (андрофобия), а тиканье настенных часов било по ушам, как молот (аудиофобия).

– Нет... нет... – он начал вырываться из одеял, его движения были хаотичными и слабыми. – Пустите... темно... больно... папа, не надо за водкой... холодно...

– Тише, маленький, тише, – Лэйк крепче прижал его к себе, не давая нанести себе вред. Он начал тихо напевать какую-то старую колыбельную, едва слышно, почти на грани восприятия. – Я здесь. Ты в безопасности. Никто не придет. Никто не ударит.

Лэйк покачивал его, игнорируя то, что острые локти мальчика впиваются ему в грудь. Он чувствовал, какой Кинич холодный, несмотря на близость огня. Это был холод, идущий из самой души, из тех долгих часов, проведенных на помойке в ожидании смерти.

Постепенно мальчик начал затихать. Его кошачьи зрачки немного сузились, и он, изнуренный приступом, обмяк в руках омеги.

– Уайна, принеси теплого молока. И добавь туда немного меда, – попросил Лэйк, не переставая гладить Кинича по спутанным волосам. – Нам нужно согреть его изнутри.

Когда Уайна ушел на кухню, Лэйк посмотрел на бледное лицо мальчика. Он видел в нем не «всратыша», как выразился Ахав, а израненную птицу, которой перебили крылья просто ради забавы. В груди Лэйка зашевелилось забытое чувство — материнский инстинкт, который он считал похороненным вместе с надеждой на второго ребенка.

– Мы тебя вылечим, Кинич, – прошептал он, целуя мальчика в холодный лоб. – Обещаю.

Сверху донесся звук захлопнувшейся двери — Ахав все еще злился. Но здесь, внизу, у камина, начиналась долгая и трудная битва за одну маленькую жизнь. Уайна вернулся с кружкой, и аромат теплого молока наполнил комнату. Кинич приоткрыл глаза и, впервые за вечер, не отпрянул, когда Лэйк поднес край кружки к его губам.

Это был маленький шаг. Первый из тысячи, которые им предстояло пройти вместе. И хотя Ахав считал это ошибкой, Лэйк и Уайна знали: в эту морозную ночь они нашли не просто брошенного ребенка, они нашли частичку своей семьи, которую даже не знали, что потеряли.