Угу

Саша с опаской посмотрел на тарелку, которую Олег поставил перед ним на стол. На вид это было нечто среднее между кормом для лошадей и очень плотным, пересушенным пирогом. Запаха почти не было, если не считать легкого аромата отрубей и чего-то пыльного.

– Олег, я не уверен, что это хорошая идея, – пробормотал Саша, потирая живот, который уже начал издавать подозрительные звуки. – Ты же знаешь, у меня с этим делом всё... сложно.

Олег, вооружившись блокнотом и секундомером, сидел напротив, его глаза горели энтузиазмом истинного безумного ученого.

– Именно поэтому ты идеальный кандидат, Саш! – Олег постучал ручкой по столу. – Смотри, здесь концентрированная клетчатка, нерастворимые волокна и минимум жидкости. Моя теория такова: мы создадим идеальный «пробковый» эффект, но не полную блокировку. Твой кишечник будет работать, но на выходе мы получим максимально обезвоженный продукт.

– И зачем тебе это? – Саша обреченно взял вилку.

– Мне нужно понять частоту позывов при критически малом объеме эвакуируемых масс, – серьезно ответил Олег. – Давай, ешь. Запивать можно только тремя глотками воды. Не больше.

Утро началось с этой странной трапезы. Саша честно жевал сухую массу, чувствуя, как она комом встает в горле. Его чувствительный пищеварение отреагировало почти мгновенно: внутри что-то тяжело ухнуло, и появилось ощущение, будто в животе поселился холодный, неповоротливый камень.

К полудню Саша начал чувствовать первый дискомфорт. Это было не привычное вздутие, когда живот раздувает как шар, а странная, тянущая тяжесть в самом низу.

– Ну как? – Олег ходил за ним по пятам. – Есть позывы?

– Кажется, да, – Саша поморщился, прижимая ладонь к животу. – Но это как-то... странно. Вроде и хочется, а вроде и понимаешь, что там всё намертво застряло.

– Иди пробуй! – скомандовал Олег. – И не забудь: мне нужен точный отчет.

Саша скрылся в туалете. Прошло десять минут. Олег стоял под дверью, прислушиваясь к натужному сопению. Наконец, послышался звук слива, и Саша вышел, выглядя измотанным. Его лицо слегка покраснело.

– Итак? – Олег занес ручку над блокнотом.

– Это было ужасно, – Саша опустился на диван. – Я тужился так, будто рожаю кирпич. А в итоге...

– Сколько? – перебил его Олег.

– Два, – выдохнул Саша. – Два маленьких, твердых комочка. Как у козы, только еще суше. И знаешь, что самое плохое?

– Что?

– Облегчения ноль. Такое чувство, что там внутри еще целая гора, но она просто не двигается.

Олег быстро застрочил в блокноте: «12:45. Первый поход. Результат: 2 единицы, фракция сверхплотная. Субъективное ощущение тяжести сохраняется».

– Отлично, – резюмировал Олег. – Продолжаем. Вот, съешь еще этот батончик из прессованного жмыха.

– Ты изверг, – простонал Саша, но батончик взял.

К трем часам дня ситуация обострилась. Живот Саши стал твердым на ощупь. Парень не мог найти себе места: он то ложился на бок, подтягивая колени к груди, то начинал мерить комнату шагами. Каждый шаг отдавался неприятным давлением в прямой кишке.

– Олег, мне опять надо, – прохрипел Саша. – Но я боюсь. Это больно.

– Это наука, Саш. Терпи. Иди и зафиксируй результат.

Второй поход занял еще больше времени. Саша вернулся через пятнадцать минут, тяжело дыша.

– Ну? – Олег едва не подпрыгивал от любопытства.

– Один, – Саша поднял указательный палец. – Один-единственный шарик. Он был такой твердый, что я подумал, он разобьет унитаз. И у меня такое чувство, что кишечник просто сходит с ума. Он сокращается, пытается это вытолкнуть, а оно... оно как песок в подшипниках.

– Потрясающе, – прошептал Олег, записывая данные. – Частота позывов увеличивается, так как рецепторы раздражены твердыми массами, но объем выхода минимален. Итого: 15:20, 1 комочек.

Вечер превратился для Саши в настоящую пытку. Его живот не просто болел, его «крутило» вхолостую. Каждые полчаса он чувствовал резкий, колющий позыв, который заставлял его бежать в уборную, но результат оставался неизменным.

– Олег, я больше не могу, – Саша сидел на полу, обхватив руками живот. – Дай мне слабительное или хотя бы стакан теплой воды.

– Никакой воды, – отрезал Олег, хотя в его голосе проскользнула тень сочувствия. – Если мы сейчас разбавим это, эксперимент сорвется. Нам нужно дождаться пика. Сколько раз ты сходил за последний час?

– Три раза! – почти выкрикнул Саша. – Три раза я бегал туда! И каждый раз выходило по одному-два этих чертовых камушка! Это не приносит облегчения, Олег! Я чувствую себя набитым сухими опилками!

– Давай посчитаем, – Олег начал суммировать записи. – С начала дня: пять походов. Общее количество — семь комочков. Это феноменально низкий КПД при таком высоком уровне дискомфорта. Твой кишечник работает на износ, пытаясь протолкнуть обезвоженную клетчатку.

Саша в очередной раз вскочил, схватившись за поясницу.

– Опять? – поднял бровь Олег.

– Да! – Саша бросился в коридор.

На этот раз из-за двери доносились не только звуки усилий, но и жалобные стоны. Олег стоял рядом, покусывая колпачок ручки. Он начал осознавать, что, возможно, немного переборщил с концентрацией волокон для Сашиного нежного желудка.

Когда Саша вышел, он держался за стену. Его глаза слезились.

– Три штуки, – прошептал он. – Маленькие, сухие... я чувствую, как они там царапаются. Олег, это не смешно. У меня живот как каменный.

Олег подошел к другу и осторожно прощупал его живот. Брюшная стенка была напряжена до предела.

– Ладно, – вздохнул Олег, закрывая блокнот. – Думаю, данных достаточно. Мы установили, что при критическом недостатке влаги и избытке грубых волокон перистальтика становится хаотичной и неэффективной, вызывая частые, но бесполезные позывы.

– И что теперь? – с надеждой спросил Саша.

– Теперь я заварю тебе литр ромашкового чая и дам двойную дозу вазелинового масла, – Олег улыбнулся и похлопал друга по плечу. – Эксперимент окончен, Саш. Ты молодец. Ты послужил науке.

– Я больше никогда... – Саша прервался, его лицо снова исказилось от боли. – Черт, Олег, подожди с чаем. Я снова в туалет.

– Шестой поход за день! – крикнул Олег ему вслед, снова открывая блокнот. – Записываю!

Саша сидел в туалете, проклиная Олега, его эксперименты и свою податливость. Внутри всё ныло, а очередной сухой комочек, казалось, застрял на полпути, отказываясь выходить и не давая вздохнуть спокойно. Это был определенно самый длинный и тяжелый день в его жизни, а впереди еще была долгая ночь восстановления его измученного кишечника.