Любит или боится? Оставит все как есть или уйдет? Любовь сила, но боль сильнее

Золотая клетка пахла дорогим парфюмом, свежими цветами и застарелым страхом. Анна стояла перед панорамным окном их пентхауса, глядя на огни ночной Москвы, которые переливались, словно россыпь фальшивых бриллиантов. В отражении стекла она видела не «Царицу», которой поклонялись стадионы, а бледную тень женщины с потухшим взглядом.

Дверь в прихожую хлопнула — звук, от которого внутри всё сжалось. Стас вернулся. Раньше этот звук означал радость, крепкие объятия и шепот на ухо о том, как он скучал. Теперь это был сигнал к началу очередного раунда психологической пытки.

– Опять стоишь и жалеешь себя? – раздался холодный, резкий голос за спиной.

Аня вздрогнула, но не обернулась. Она чувствовала его присутствие кожей — тяжелое, давящее, лишающее воздуха.

– Я просто ждала тебя, – тихо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ужин остыл, Стас.

– Ужин? – он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. – Ты думаешь, мне есть дело до твоего ужина, когда ты весь день вела себя как истеричка на репетиции? Мне звонили ребята. Ты снова капризничаешь, Аня. Забываешь, кто сделал тебя той, кто ты есть?

– Я работаю на износ, – она наконец повернулась к нему. – Я просто устала. Мне нужно немного поддержки, а не критики.

Стас подошел ближе. Его лицо, когда-то казавшееся ей самым прекрасным на свете, теперь напоминало маску из холодного камня. Он схватил её за подбородок, чуть сильнее, чем требовалось для жеста нежности.

– Поддержки? – прошипел он. – Ты без меня — просто голос без оболочки. Я создал этот бренд. Я создал тебя. И если я говорю, что ты ведешь себя недостойно, значит, так оно и есть.

– Ты делаешь мне больно, – прошептала она, пытаясь отстраниться.

– Больно? – он резко оттолкнул её, и Аня едва удержалась на ногах, задев краем бедра угол стола. – Ты еще не знаешь, что такое настоящая боль. Ты стала слишком самоуверенной, дорогая. Может, мне стоит напомнить тебе, где твоё место?

В его глазах она видела чужого человека. Где тот мужчина, который носил её на руках? Который защищал её от всего мира? Теперь главным врагом стал он сам. В голове навязчиво крутилась мысль: у него кто-то есть. Эта холодность, эта внезапная ярость — так ведут себя те, кто ищет повод уйти, но хочет оставить жертву виноватой.

– У тебя кто-то появился, правда? – слова сорвались с губ прежде, чем она успела их обдумать.

Стас замер. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Затем он медленно, пугающе спокойно двинулся в её сторону.

– Что ты сказала? – его голос упал до шепота.

– Твоё отношение... ты стал другим. Ты постоянно злишься, ты избегаешь меня, если не хочешь унизить. Скажи правду, Стас. Если ты меня больше не любишь, просто отпусти.

Удар был внезапным. Не по лицу — он ударил кулаком в стену прямо рядом с её головой, но звук был таким громким, что Аня зажмурилась и присела, закрывая голову руками.

– Отпустить? – он схватил её за плечи и встряхнул так сильно, что зубы клацнули. – Ты — моя собственность. Мой проект. Моя жена. Ты никуда не уйдешь, пока я не решу обратное. Ты будешь петь то, что я скажу, и жить так, как я прикажу. Посмотрела бы ты на себя сейчас... Великая Анна Асти. Жалкое зрелище.

Он отшвырнул её на диван и вышел из комнаты, бросив на ходу:

– Завтра в девять в студии. И не дай бог у тебя будут опухшие глаза.

Аня осталась сидеть в темноте. Слезы текли по щекам, обжигая кожу. Она чувствовала себя сломленной. Каждое его слово вгрызалось в душу, разрушая остатки самооценки. Миллионы женщин пели её песни о силе и независимости, плакали под «Феникса», верили, что она — сталь, которую не согнуть. Если бы они видели её сейчас — свернувшуюся калачиком на дорогом бархате, дрожащую от каждого шороха.

Она любила его. Болезненно, вопреки здравому смыслу. Она помнила те моменты, когда они были единым целым. Но этот Стас, который стоял перед ней минуту назад, был монстром, поглотившим её любимого человека.

Ночь прошла в полузабытьи. Аня не спала, она смотрела в потолок, слушая его тяжелое дыхание из спальни. В какой-то момент внутри что-то щелкнуло. Как будто тонкая струна, которую натягивали слишком долго, наконец лопнула, но вместо того чтобы причинить боль, она дала свободу.

Утро встретило её серым небом. Стас уже был на кухне, пил кофе, как ни в чем не бывало.

– Ты готова? – бросил он, не оборачиваясь. – Машина внизу.

Аня вошла в кухню. Она была одета в строгий черный костюм, волосы убраны в безупречный хвост. На лице — плотный слой грима, скрывающий следы бессонной ночи.

– Я не поеду в студию, – сказала она спокойно.

Стас медленно повернул голову. Его брови поползли вверх в притворном удивлении.

– Повтори-ка.

– Я не поеду в студию, Стас. И я не буду записывать тот трек, который ты навязал мне вчера.

Он поставил чашку на стол с глухим стуком и встал. Его фигура заслонила свет из окна.

– Кажется, ночной урок не пошел тебе на пользу. Мне подойти и объяснить доходчивее?

Он сделал шаг к ней, занося руку для того, чтобы снова схватить её за плечо, но Аня не отпрянула. Она сделала шаг навстречу, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде больше не было страха. Там была холодная, выжженная пустыня.

– Попробуй, – тихо произнесла она. – Ударь меня. Прямо здесь. А потом я выйду на балкон и крикну так, чтобы все соседи услышали. Или просто вызову полицию. Как думаешь, что станет с твоей репутацией «идеального мужа» и «гениального продюсера», когда мир увидит синяки на теле своей иконы?

Стас замер. Его рука дрогнула. Он не ожидал сопротивления. Он привык, что она — послушный пластилин в его руках.

– Ты блефуешь, – процедил он, хотя в голосе проскользнула неуверенность. – Ты слишком любишь меня, чтобы уничтожить.

– Я любила тебя, – поправила она, и это «любила» в прошедшем времени прозвучало как смертный приговор. – Но та Аня, которая позволяла тебе себя ломать, умерла сегодня ночью. Ты сам её убил, Стас. Своими руками, своими словами, своим холодом.

– Ты ничего не стоишь без меня! – он сорвался на крик, переходя в наступление. – Ты вернешься на коленях через неделю, когда поймешь, что контракты, юристы и вся эта индустрия завязанны на мне!

Аня усмехнулась. Это была не та нежная улыбка, которую он знал. Это была улыбка женщины, которая только что осознала свою истинную власть.

– Пусть забирают всё. Деньги, бренд, песни... Я начинала с нуля, я сделаю это снова. Но уже без паразита на моей шее.

– Ты пожалеешь об этом, – он схватил со стола телефон, словно собираясь кому-то звонить. – Я сотру тебя в порошок.

– Удачи, – Аня прошла мимо него к выходу. У двери она остановилась и обернулась. – Кстати, Стас. Я знала про ту девушку из твоего офиса. И про ту, с которой ты проводил время в Питере. Ты думал, я слепая? Нет, я просто была слишком влюблена, чтобы признать очевидное. Теперь я вижу всё.

– Аня, вернись! – крикнул он, когда она уже открывала дверь. В его голосе впервые послышалась паника. Власть ускользала, а вместе с ней и весь его мир, построенный на её таланте.

– Прощай, Стас.

Она вышла на лестничную клетку, и дверь за ней захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. На улице её обдал холодный ветер, но впервые за долгое время ей не было холодно. Она шла к своей машине, чувствуя, как с плеч спадает невидимый свинцовый панцирь.

Её телефон разрывался от звонков и сообщений, но она просто выключила его и выбросила в урну возле парковки.

Она знала, что впереди будет война. Суды, разделы имущества, сплетни в прессе, попытки его мести. Но когда она завела мотор и нажала на газ, на её лице появилась настоящая, живая улыбка.

Царица не та, у кого на голове корона, подаренная мужем. Царица та, кто способна сжечь свое королевство дотла, чтобы построить на его месте новое — свободное.

Их миры разделились навсегда. Стас остался в своей золоченой клетке, полной злобы и пустых амбиций. Аня уезжала в неизвестность, но это была её неизвестность. И впервые за много лет она дышала полной грудью.