Первый

В ту ночь Тисовая улица казалась погруженной в неестественный, почти вакуумный покой. Даже стрекотание сверчков в идеально подстриженных садах Дурслей звучало приглушенно, словно кто-то накрыл всю округу невидимым шерстяным одеялом. Гарри Поттер лежал на своей кровати в самой маленькой спальне, уставившись в потолок, где трещины в штукатурке причудливо складывались в очертания далеких замков и драконьих крыльев.

Лето после четвертого курса тянулось невыносимо медленно. Кошмары о кладбище Литтл-Хэнглтона, о холодном голосе Волан-де-Морта и остекленевшем взгляде Седрика Диггори преследовали его каждую ночь, едва он закрывал глаза. Гарри чувствовал себя брошенным. Письма от Рона и Гермионы были короткими, уклончивыми и полными недомолвок. «Нам нельзя ничего говорить», «Береги себя», «Скоро увидимся» — эти фразы вызывали лишь глухое раздражение.

Внезапно воздух в комнате изменился. Температура упала настолько резко, что у Гарри вырвалось облачко пара изо рта. Он мгновенно сел, нащупывая на тумбочке очки и палочку. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица.

– Кто здесь? – прошептал он, щурясь в темноту угла, где тени казались гуще, чем обычно.

Тень шевельнулась. Она не просто отделилась от стены, она словно соткалась из самого ночного воздуха, принимая очертания высокого человека в длинном дорожном плаще с глубоким капюшоном. Гость не издавал ни звука, даже половицы под его весом не скрипнули.

– Опусти палочку, Гарри, – голос пришельца был тихим, хрипловатым, но в нем слышалась странная, почти отеческая мягкость. – Если бы я хотел причинить тебе вред, ты бы не успел даже проснуться.

– В наше время это не самый убедительный аргумент, – Гарри не опустил руку, хотя его пальцы мелко дрожали. – Снимите капюшон.

Гость медленно поднял руки — длинные, бледные пальцы скользнули по грубой ткани — и откинул капюшон назад. Гарри вздрогнул. Перед ним стоял человек, чье лицо казалось высеченным из серого камня. Глубокие морщины прорезали лоб, а глаза, пронзительно-серые, светились каким-то внутренним, лихорадочным светом. Он выглядел старым, но не дряхлым; в его осанке чувствовалась сталь, которую не согнуть годами.

– Вы... я вас не знаю, – Гарри нахмурился, пытаясь вспомнить все лица, которые видел в «Ежедневном пророке» или в воспоминаниях Дамблдора.

– И это величайшее достижение моей жизни, – незнакомец слабо усмехнулся, присаживаясь на край расшатанного стула Дадли. – Меня зовут Регулус.

Гарри замер. Фамилия не была произнесена, но в голове всплыло генеалогическое древо Блэков, о котором мельком упоминал Сириус.

– Регулус Блэк? – голос Гарри сорвался на высокой ноте. – Но вы... вы должны быть мертвы. Сириус говорил, что вы погибли много лет назад. Струсили и пытались сбежать от Пожирателей смерти.

Глаза гостя на мгновение вспыхнули гневом, но он быстро взял себя в руки.

– Твой крестный всегда был скор на выводы, особенно если они касались его семьи, – Регулус сложил руки на коленях. – Смерть — это очень удобная ширма, Гарри. Особенно когда тебе нужно спрятаться от того, кто видит сквозь стены.

– Зачем вы здесь? – Гарри наконец опустил палочку, чувствуя, что от этого человека не исходит прямой угрозы, только бесконечная, давящая усталость.

– Я пришел предупредить тебя, – Регулус подался вперед, и свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь щель в занавесках, осветил глубокий шрам, тянущийся от его уха до самого подбородка. – Дамблдор играет в долгую игру, Гарри. Он великий человек, не пойми меня неправильно, но он мыслит категориями столетий и целых народов. А ты для него — главная фигура на доске. Но даже короли иногда жертвуют ферзями.

– Дамблдор заботится обо мне! – горячо возразил Гарри, хотя в глубине души кольнула обида за то, что директор оставил его здесь, в этом доме, без капли информации.

– Заботится? – Регулус горько усмехнулся. – Держать тебя в неведении, пока твой враг набирает силу, — это не забота. Это подготовка. Он хочет, чтобы ты оставался «чистым», не обремененным темными знаниями. Но Темный Лорд не будет играть по правилам школьных дуэлей.

– Откуда вам знать, что он делает? – спросил Гарри, подозрительно прищурившись.

– Потому что я был там, где он хранит свои самые мрачные секреты, – Регулус понизил голос до шепота. – Я нашел то, что делает его бессмертным. И я заплатил за это знание ценой, которую ты даже не можешь себе представить.

В комнате стало еще холоднее. Гарри почувствовал, как по спине побежали мурашки. Слова гостя резонировали с чем-то, что он сам подсознательно ощущал в ту ночь на кладбище.

– Вы говорите о крестражах? – сорвалось с губ Гарри. Он не знал, откуда пришло это слово, оно просто всплыло в сознании, как обломок кораблекрушения.

Регулус резко выпрямился, его лицо побледнело еще сильнее.

– Откуда тебе известно это слово? – в его голосе прорезалась сталь. – Тебе сказал Альбус?

– Нет, – честно ответил Гарри. – Я... я просто почувствовал. Там, в лесу... и в дневнике на втором курсе. Это было похоже на часть его души, запертую в предмете.

Регулус долго смотрел на него, и в этом взгляде смешались жалость и уважение.

– Ты одареннее, чем я думал, – наконец произнес он. – Или же связь между вами гораздо глубже, чем предполагает директор. Слушай меня внимательно, Гарри. Времени мало. Орден Феникса скоро заберет тебя отсюда, они уже готовят операцию. Но когда ты окажешься в доме моего брата... не верь всему, что услышишь.

– В доме Сириуса? – сердце Гарри подпрыгнуло. – Его оправдали?

– Нет, – отрезал Регулус. – Он все еще в бегах, и он заперт в месте, которое ненавидит больше всего на свете. Мой родной дом на площади Гриммо станет штабом. Там много теней, Гарри. И не все они принадлежат мертвым.

– Почему вы не явитесь к Сириусу? – спросил Гарри, чувствуя, как в нем закипает надежда. – Он был бы счастлив узнать, что вы живы. Что вы... вы не предатель.

Регулус отвел взгляд. На мгновение он показался Гарри очень старым и бесконечно одиноким.

– Сириус никогда не поймет моих методов, – тихо сказал он. – Для него мир делится на черное и белое, на Гриффиндор и Слизерин. Я совершил ужасные вещи, Гарри. Чтобы уничтожить один из осколков его души, мне пришлось стать тем, кого я презирал. Если я появлюсь сейчас, это поставит под удар всё. Мое « исчезновение» — моя единственная защита.

Гарри хотел что-то возразить, но Регулус поднял руку, призывая к тишине.

– Возьми это, – он протянул Гарри небольшой, завернутый в темную ткань предмет. – Не открывай его при других. Даже при Роне и Гермионе. Особенно при Дамблдоре.

Гарри нерешительно протянул руку и взял сверток. Он был тяжелым и холодным, от него исходила слабая, едва уловимая вибрация.

– Что это? – спросил он, пряча сверток под подушку.

– Это ключ, – ответил Регулус, вставая со стула. – Ключ к тому, как победить, не становясь при этом жертвенным агнцем. Внутри инструкции, как найти то, что я спрятал. Если со мной что-то случится... ты должен будешь закончить начатое.

– Но я всего лишь подросток! – Гарри вскочил на ноги. – Почему вы даете это мне, а не Грюму или Дамблдору?

– Потому что ты единственный, кто может коснуться этой тьмы и не сгореть, – Регулус подошел к окну и снова накинул капюшон. – Ты отмечен им, Гарри. Это твое проклятие, но это и твое оружие. Помни: правда редко бывает чистой и никогда — простой.

– Подождите! – Гарри сделал шаг вперед. – Как я смогу вас найти?

Регулус обернулся у самого подоконника. Тень от капюшона полностью скрывала его лицо, видны были только тускло поблескивающие глаза.

– Я сам найду тебя, когда придет время. И Гарри... – он замялся на секунду. – Береги Сириуса. Он гораздо хрупче, чем хочет казаться.

С этими словами гость просто растворился в воздухе. Ни хлопка аппарации, ни вспышки света — он просто перестал существовать в пространстве комнаты. Гарри стоял посреди спальни, тяжело дыша. Холод начал медленно отступать, и звуки ночной улицы снова стали проникать сквозь стекло.

Он медленно опустился на кровать и вытащил из-под подушки сверток. Его пальцы коснулись грубой ткани, но он не решился развернуть её прямо сейчас. В голове роились тысячи вопросов. Почему Регулус пришел именно сейчас? Почему он скрывается от собственного брата? И что за «ключ» он оставил?

Гарри посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Странная встреча, вместо того чтобы напугать его, принесла странное чувство ясности. Впервые за все лето он почувствовал, что перестал быть просто зрителем в собственной жизни.

Где-то внизу послышался тяжелый шаг дяди Вернона — тот, вероятно, пошел на кухню за стаканом воды. Гарри быстро спрятал сверток в самый дальний угол своего сундука, под старые мантии и сломанные перья.

– Я не буду просто ждать, – прошептал он в пустоту комнаты. – Больше нет.

Этой ночью Гарри впервые за долгое время заснул без кошмаров. Ему снились не кладбища и не зеленые вспышки, а глубокое синее море и пещера, в которой мерцал далекий, холодный свет. И в этом сне он не был один.

Утром солнце залило комнату ярким светом, и ночной визит показался бы сном, если бы не едва заметный запах озона и старой бумаги, задержавшийся в углах. Гарри оделся быстро и спустился вниз, стараясь не привлекать внимания тети Петунии, которая уже вовсю гремела сковородками.

– Ты сегодня рано, – проворчала она, даже не обернувшись. – Завтрак еще не готов. Иди приберись в саду, пока не стало слишком жарко.

– Хорошо, тетя Петуния, – ответил Гарри неожиданно спокойным голосом.

Она удивленно вскинула брови, ожидая привычного огрызания или хотя бы недовольного вздоха, но Гарри уже вышел на задний двор. Он взял садовые ножницы, но его мысли были далеко. Он думал о площади Гриммо, о Сириусе и о человеке, который восстал из мертвых, чтобы дать ему шанс.

В небе над Литтл-Уингингом кружил одинокий ворон. Он сделал круг над домом номер четыре и, издав резкий крик, устремился на север, туда, где за горизонтом скрывались тайны, которые Гарри только предстояло раскрыть.

Лето перестало быть томным ожиданием. Оно стало началом новой войны — войны, в которой у Гарри теперь был тайный союзник, знающий врага изнутри. И Гарри чувствовал: это знание изменит всё.

– Гарри! – крикнул из окна дядя Вернон. – Ты собираешься работать или просто стоишь там, как истукан?

Гарри улыбнулся — впервые за много недель. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего для тех, кто привык считать его слабым.

– Уже иду, дядя Вернон, – отозвался он. – Уже иду.

В кармане его джинсов лежал маленький клочок пергамента, который он успел вытащить из свертка перед тем, как спрятать его. На нем изящным, каллиграфическим почерком было написано всего одно слово: «Locket». Медальон.

Гарри еще не знал, что это значит, но он был готов выяснить. Чего бы это ни стоило. Ведь теперь он знал: даже в самой глубокой тьме есть те, кто продолжает сражаться, не требуя славы и не ища признания. И он, Гарри Поттер, больше не был одинок в своей битве.