Я

В огромном особняке семьи Ким тишина никогда не была признаком покоя. Она была густой, тяжелой и липкой, словно патока, забивающая легкие. Для тринадцатилетнего Пака Чимина этот дом давно перестал быть крепостью, превратившись в изящную золотую клетку, где каждый шорох по дорогому паркету мог означать либо милость, либо приговор.

Чимин сидел на подоконнике в своей комнате, обхватив колени тонкими руками. Его кожа казалась почти прозрачной в лунном свете, а светлые волосы пушистым облаком обрамляли бледное лицо. В свои тринадцать он выглядел младше — хрупкий омега, чей запах едва начал формироваться, напоминая едва уловимый аромат первых подснежников.

Дверь за его спиной открылась без стука. Чимину не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто вошел. Тяжелый, подавляющий аромат сандала и холодного металла заполнил пространство, вытесняя кислород. Ким Тэхён, его тридцатилетний дядя, вошел в комнату с той хищной грацией, которая заставляла прислугу падать ниц, а деловых партнеров — дрожать от страха.

Для всего мира Тэхён был чудовищем. Человеком, который не ставил ни во что человеческие жизни, презирал слабость и уничтожал любого, кто вставал на его пути. Его родители, номинальные хозяева дома, давно самоустранились, предпочитая не замечать, как их сын забирает власть над семьей и над маленьким племянником, оставшимся на их попечении.

– Почему ты еще не спишь, Чимин-и? – Голос Тэхёна прозвучал обманчиво мягко, но в этой мягкости таилась острота бритвы.

Чимин вздрогнул и медленно повернул голову. Он искренне любил дядю. Тэхён был единственным, кто дарил ему дорогие подарки, кто вытирал его слезы после кошмаров и кто шептал, что только они вдвоем имеют значение в этом прогнившем мире.

– Я ждал тебя, дядя, – прошептал мальчик, пытаясь улыбнуться, хотя сердце в груди забилось быстрее.

Тэхён подошел ближе, его высокая фигура полностью закрыла свет луны. Он протянул руку и коснулся щеки Чимина, ведя большим пальцем по нижней губе. Его взгляд, обычно ледяной и полный презрения к окружающим, сейчас горел странным, пугающим огнем, который Чимин не мог расшифровать.

– Ты такой послушный, – Тэхён наклонился ниже, вдыхая запах у самого уха ребенка. – Только ты в этом доме стоишь моего внимания. Остальные — лишь мусор под ногами. Ты ведь понимаешь это?

– Да, дядя, – Чимин зажмурился, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимая тревога.

Внезапно хватка на его лице ужесточилась. Тэхён резко дернул его за подбородок вверх, заставляя смотреть прямо в глаза. Доброта исчезла так же быстро, как утренний туман, обнажая первобытную жестокость альфы, который не привык к отказам.

– Тогда почему мне доложили, что ты разговаривал с тем щенком из охраны в саду? – Голос Тэхёна стал низким, вибрирующим от ярости.

– Он... он просто помог мне достать мяч, – голос Чимина дрогнул, в глазах начали скапливаться слезы. – Прости, я не думал, что...

– Ты не должен думать о других, – Тэхён внезапно ударил его по лицу.

Звук пощечины показался в тишине комнаты выстрелом. Чимин не удержался на подоконнике и упал на пол, больно ударившись плечом. В голове зашумело, а щеку обожгло невыносимым жаром. Он в ужасе уставился на дядю, не понимая, как тот, кто только что ласково гладил его, мог причинить такую боль.

– Дядя, пожалуйста... – Чимин попятился назад, вжимаясь в ворс ковра. – Мне больно. Пожалуйста, не надо.

– Боль учит верности, малыш, – Тэхён медленно расстегивал запонки на манжетах, его движения были методичными и спокойными. – Я предупреждал тебя, что ты принадлежишь мне. Каждая твоя мысль, каждый вздох. Ты посмел осквернить мой подарок своим вниманием к кому-то другому.

– Я больше не буду! – Чимин зарыдал, закрывая голову руками. – Умоляю, прости меня! Я буду хорошим, я обещаю!

Тэхён не слушал. Он схватил мальчика за воротник пижамы и рывком поднял на ноги, только для того, чтобы снова толкнуть на кровать. Жестокость, которую он обычно выплескивал на врагов, теперь была направлена на самое хрупкое существо в его жизни. Для Тэхёна любовь и насилие были неразрывно связаны — он не умел владеть чем-то, не сломав это предварительно.

– Пощади... дядя, пожалуйста, остановись! – Всхлипы Чимина переходили в захлебывающийся крик, когда тяжелая рука Тэхёна снова опустилась на него.

В этот момент в коридоре послышались шаги. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась мать Чимина. Она увидела плачущего на кровати сына и возвышающегося над ним Тэхёна, чье лицо было искажено яростью.

– Тэхён, что ты делаешь? – Ее голос был слабым, в нем не было ни капли решимости защитить собственного ребенка.

Тэхён медленно обернулся. Его взгляд был настолько полон ненависти и презрения, что женщина невольно отступила на шаг.

– Пошла вон, – процедил он сквозь зубы. – Или ты хочешь занять его место?

Женщина бросила последний, полный вины и страха взгляд на Чимина, который протягивал к ней руки, моля о спасении.

– Мама, помоги мне! Мамочка! – кричал он, захлебываясь слезами.

Она просто закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как смертный приговор. В этом доме не было защитников, были только хищники и их жертвы.

Тэхён снова повернулся к Чимину. Его гнев внезапно утих, сменившись пугающим спокойствием. Он сел на край кровати и притянул сопротивляющегося, дрожащего ребенка к себе, насильно усаживая к себе на колени.

– Видишь? – прошептал он, поглаживая Чимина по спутанным волосам, игнорируя то, как мальчика колотит крупная дрожь. – Ты никому не нужен, кроме меня. Твои родители — трусы. Весь мир — грязь. Только я люблю тебя по-настоящему.

– Ты ударил меня... – Чимин икал от пережитого ужаса, его лицо опухло от слез, а на щеке уже проступал багровый след.

– Потому что ты заставил меня это сделать, – Тэхён мягко коснулся разбитой губы мальчика, слизывая каплю крови. – Не заставляй меня снова причинять тебе боль. Будь послушным омегой, и я подарю тебе всё, что ты захочешь.

Чимин уткнулся лицом в плечо дяди, продолжая тихо скулить. Его детский мир окончательно рухнул. То, что он принимал за заботу, оказалось цепями, а человек, которого он боготворил, оказался его личным палачом.

– Я... я буду послушным, – едва слышно выдавил он, понимая, что в этой темноте у него нет другого выхода, кроме как принять правила игры своего мучителя.

Тэхён удовлетворенно улыбнулся, прижимая хрупкое тело к себе еще крепче. Он знал, что завтра Чимин снова будет смотреть на него с надеждой, ища крохи тепла. И Тэхён даст их ему — ровно столько, чтобы мальчик не сломался окончательно, оставаясь его личной, изломанной игрушкой.

За окном занимался рассвет, но в комнате Пака Чимина солнце больше не светило. Здесь царил только сандал, холодный металл и вечный страх, спрятанный за маской преданности.