Зависимы друг другом

Вечерняя Москва задыхалась в неоновом мареве и бесконечном гуле проспектов. В просторной гостиной загородного дома Димы Билана царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом торшера в углу. Дима сидел на диване, подтянув колени к груди. На нем был безразмерный серый свитер, который казался слишком тяжелым для его исхудавшего тела. Весы сегодня утром снова показали пугающую цифру — едва ли пятьдесят семь килограммов.

Хроническая усталость и затяжная депрессия, ставшая его верной спутницей в последние месяцы, высасывали жизнь. Но хуже всего был «больной животик» — так он в шутку называл спазмы, которые скручивали его каждый раз, когда уровень стресса зашкаливал. А стресс был его воздухом.

Раздался негромкий звук открывающейся двери. Он не оборачивался, зная, что это она. Только у Маши был ключ, и только её присутствие не вызывало у него желания спрятаться в самый темный угол дома.

Мария Ануфриева вошла в комнату мягко, почти бесшумно. Её синие глаза, обычно сиявшие на видео в блоге, сейчас были полны тихой тревоги. Она поправила волосы — густые темные пряди рассыпались по плечам. Несмотря на вторую группу инвалидности, Маша всегда держалась с невероятным достоинством. Её рост в сто семьдесят сантиметров и точеная фигура делали её похожей на фарфоровую статуэтку, хрупкую, но закаленную в огне жизненных испытаний.

– Опять не включил свет? – тихо спросила она, подходя ближе.

Дима поднял на неё карие глаза, в которых отражалась бездонная печаль.

– В темноте мысли не так громко кричат, Маш.

Она присела рядом на край дивана. От неё пахло лавандой и чем-то неуловимо домашним, спокойным. Маша знала, что сейчас ему не нужны дежурные фразы о том, что всё будет хорошо. Она сама прошла через достаточное количество боли, чтобы ценить честное молчание.

– Ты сегодня ел? – Маша коснулась его руки. Её пальцы были прохладными.

– Не могу, – Дима поморщился, непроизвольно прижимая ладонь к животу. – Опять режет. Как будто там внутри колючая проволока.

Маша вздохнула и, не говоря ни слова, начала медленно поглаживать его по спине. Она знала, что его депрессия и физическая боль неразрывно связаны. Дева и Козерог — два земных знака, они понимали друг друга на каком-то молекулярном уровне. Она — структурная, внимательная к деталям, он — упорный, но ранимый в своей целеустремленности.

– Тебе нужно выпить отвар, который я привезла, – сказала она твердо. – И не спорь со мной, Дима. Я знаю, что ты сейчас скажешь: «Мария, оставь меня, я хочу страдать в одиночестве». Но я не оставлю.

Дима слабо улыбнулся. Это была первая тень улыбки за весь день.

– Ты слишком хорошо меня изучила. Иногда это пугает.

– Это называется любовь, – Маша поднялась и направилась на кухню. – Или профессиональная деформация блогера — замечать всё до мелочей.

Через десять минут она вернулась с чашкой дымящегося травяного чая. Дима послушно сделал глоток, чувствуя, как тепло медленно разливается по пищеводу, немного притупляя острые спазмы.

– Знаешь, – заговорил он после паузы, глядя в окно, где огни города сливались в нечеткие полосы, – иногда мне кажется, что я просто пустая оболочка. На сцене я отдаю всё, а домой возвращается... никто. Просто проекция человека.

Маша села на ковер у его ног, положив голову ему на колени. Она не боялась его темноты.

– Ты не оболочка. Ты просто очень устал нести на себе ожидания миллионов людей. Ты Козерог, ты привык карабкаться на вершину, даже если копыта стерты в кровь. Но иногда нужно просто посидеть на склоне и посмотреть на звезды.

– Легко сказать, – Дима запустил пальцы в её густые волосы. – Ты ведь тоже не отдыхаешь. Твой блог, твои песни, твоя борьба за здоровье... Откуда ты берешь силы, Маш? Тебе тридцать, а в тебе мудрости на все сто.

– Сила берется из осознания конечности всего, – она подняла на него свои невероятные синие глаза. – Мой диагноз научил меня одной вещи: у нас нет «потом». Есть только «сейчас». И если сейчас я могу сидеть здесь с тобой и помогать тебе дышать — это и есть моя победа.

Дима внимательно посмотрел на неё. В полумраке её лицо казалось нереальным, словно сошедшим с полотен мастеров Возрождения. Эффектная брюнетка с глазами цвета неба перед грозой. Как иронично, что два таких красивых и талантливых человека оказались связаны не только творчеством, но и общей болью.

– Прости меня, – вдруг прошептал он.

– За что? – удивилась Маша.

– За то, что я такой... разбитый. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет носить тебя на руках, кто будет полон энергии. А я... я даже ужин приготовить не могу, потому что меня тошнит от одного запаха еды.

Маша резко выпрямилась, её взгляд стал серьезным.

– Дмитрий Николаевич, не смей. Любовь — это не когда два идеальных человека стоят на пьедестале. Это когда два поломанных существа поддерживают друг друга, чтобы не упасть. Ты спасаешь меня своей музыкой, когда мне кажется, что тело меня предает. Я спасаю тебя своим спокойствием. Мы в расчете.

Дима притянул её к себе, обнимая за плечи. Она была такой легкой, всего пятьдесят шесть килограммов — почти как он сам. Два астеника в огромном, холодном мире.

– Пой мне, – попросил он, закрывая глаза. – Пожалуйста.

Маша прижалась щекой к его груди, слушая неровный ритм его сердца. Она начала напевать — тихо, без слов, просто мелодию, которая родилась прямо здесь, в этой комнате. Её голос, чистый и глубокий, казался лекарством.

Постепенно напряжение в теле Димы начало спадать. Боль в животе, мучившая его с самого утра, отступила, сменившись приятной тяжестью. Депрессивный туман, застилавший разум, немного рассеялся.

– У тебя скоро день рождения, – пробормотал он, засыпая. – Сдьмое сентября... Я должен что-то придумать. Что-то особенное.

– Самым особенным подарком будет, если ты просто будешь улыбаться, – прошептала Маша, убедившись, что его дыхание стало ровным.

Она осталась сидеть на полу, охраняя его сон. Впереди было еще много трудных дней, обследований, приступов хандры и творческих кризисов. Но сейчас, в этой тишине, существовали только они — Дима и Маша. Два человека, которые нашли друг друга в резонансе своих разбитых, но всё еще способных любить сердец.

За окном начинался дождь, смывая пыль с московских улиц, а в маленьком мире загородного дома наконец-то воцарился покой. Маша закрыла глаза, чувствуя, как её собственная усталость отступает перед силой этого момента. Она знала: пока они есть друг у друга, никакая тьма не будет вечной.