Кукловод

В квартире Хана Джисона всегда было тесно, но не от мебели, а от взглядов. Сотни стеклянных глаз — голубых, карих, затянутых молочной дымкой антикварного износа — следили за каждым его движением. Фарфоровые куклы занимали все свободное пространство: они чинно сидели на дубовых полках, покоились в застекленных витринах и даже занимали почетное место на его кровати, облаченные в кружева викторианской эпохи.

Джисон был коллекционером до мозга костей. Он знал запах старой мастики, умел отличать немецкий бисквит от французского по одному щелчку ногтя и, что греха таить, иногда разговаривал со своими фаворитками. Его тревожность, вечно пульсирующая где-то под ребрами, утихала только здесь, среди застывших улыбок и нарисованных ресниц. Куклы не осуждали. Куклы не требовали лишнего.

Именно поэтому, когда на закрытом форуме для «охотников за редкостями» появилось объявление без фотографии, но с описанием, от которого перехватило дыхание, Джисон забыл об осторожности.

«Продам "Плачущую Лилию" мастерской Штайнера. Оригинальное платье, механизм слез исправен. Цена договорная. Только самовывоз. Лесная просека, 13».

Джисон задрожал. «Плачущая Лилия» была легендой, мифом, существующим в паре экземпляров во всем мире. Он тут же набрал сообщение продавцу.

– Здравствуйте! Я по поводу Лилии. Готов обсудить любую цену. Когда я могу ее увидеть?

Ответ пришел через час, когда за окном уже сгустились сумерки.

– Она ждет, когда ее покормят вниманием. Приезжай, когда тени станут длиннее твоих страхов. Сегодня в полночь.

Джисон нахмурился, перечитывая странные строки. Его природная тревожность тут же подала голос коротким спазмом в животе.

– Простите, это немного поздно... – напечатал он. – Может, завтра утром? И можно ли фото?

– Утром она спит, – прилетел мгновенный ответ. – Фотографии крадут душу фарфора. Ты либо хочешь ее, либо ты не достоин. Не забудь взять с собой что-то острое. Для распаковки... или для защиты. Шучу. Наверное.

Джисон сглотнул. Шутка была жуткой, а манера общения продавца — Ли Минхо, как значилось в профиле — вызывала желание заблокировать его и спрятаться под одеяло. Но страсть коллекционера перевесила здравый смысл. Лилия стоила того, чтобы рискнуть встречей со странным типом.

Такси высадило его на опушке леса, когда навигатор окончательно сошел с ума, показывая, что дороги дальше нет. Водитель посмотрел на Джисона как на самоубийцу и умчался, подняв облако пыли.

Перед Джисоном высился особняк. Это было здание, которое время, казалось, пыталось переварить и выплюнуть. Почерневшее дерево, острые шпили, вонзающиеся в безлунное небо, и окна, затянутые такой густой паутиной, что они казались бельмами на глазу великана.

Джисон, обхватив себя руками, побрел по заросшей тропинке. Каждый хруст ветки под ботинком отдавался в ушах громом. Он поднялся на крыльцо, которое жалобно застонало, и постучал в тяжелую дубовую дверь.

Она открылась бесшумно, словно его ждали.

Внутри пахло воском, сыростью и чем-то приторно-сладким, напоминающим засохшие цветы. В слабом свете канделябров Джисон увидел их.

Куклы. Десятки, сотни кукол. Но это не были изящные красавицы из его коллекции. Здесь были существа с треснувшими черепами, куклы без глаз, куклы в лохмотьях, подвешенные к потолку на тонких нитях. Они раскачивались от сквозняка, создавая иллюзию хаотичного танца.

– Красиво, правда? – раздался голос из темноты. – Они называют это уродством, а я называю это честностью.

Джисон подпрыгнул на месте, прижав рюкзак к груди. Из тени за массивным креслом вышел мужчина.

Ли Минхо выглядел еще более пугающе, чем его дом. Высокий, бледный, в строгом черном сюртуке, который казался деталью из прошлого века. Но самым страшным было его лицо. На правой щеке Минхо багровел глубокий, неровный порез, тянувшийся от скулы почти до самого подбородка. Этот шрам криво изгибал его губы в подобие вечной, жуткой усмешки.

– Вы... господин Ли? – голос Джисона сорвался на писк.

– Можно просто Хо, – мужчина подошел ближе, и Джисон заметил, что его глаза блестят нездоровым, лихорадочным огнем. – Ты привез деньги? Или ты привез свою душу в залог?

– Я... я привез деньги, как мы и договаривались, – Джисон попятился, наткнувшись спиной на витрину, где сидела кукла с вырванными шарнирами.

Минхо внезапно рассмеялся. Звук был сухим, как шелест старой бумаги.

– Ты такой дерганый, Джисон-и. Словно мышка, забежавшая в лавку к коту, который давно не обедал. Не бойся, я не ем коллекционеров. Они слишком горькие на вкус из-за постоянной зависти.

– Я пришел за Лилией, – Джисон постарался придать голосу твердости, хотя его колени мелко дрожали. – Покажите мне ее.

Минхо склонил голову набок, разглядывая гостя с неприкрытым любопытством.

– Лилия капризна. Она не любит чужаков. Но ты... у тебя на куртке ворс от платья куклы Марселя 1890 года, верно? Я чувствую запах старого фарфора на твоей коже. Ты один из нас. Одержимый.

Он сделал резкий шаг вперед, и Джисон замер. Минхо протянул руку и тонкими, ледяными пальцами коснулся щеки Хана, прямо под глазом.

– У тебя такие красивые глаза, Джисон-и. Если их залить смолой, они будут сиять вечно. Хотел бы ты жить на полке и никогда не чувствовать боли?

– Это... плохая шутка, – прошептал Джисон, не в силах пошевелиться.

– Кто сказал, что я шучу? – Минхо улыбнулся, и шрам на его щеке натянулся, становясь еще уродливее. – В этом мире только мертвые вещи остаются верными. Живые люди уходят, предают, режут лица... А куклы? Куклы только смотрят.

Он резко отстранился и повернулся спиной, направляясь вглубь комнаты.

– Идем. Она в операционной.

– В чем? – Джисон последовал за ним, спотыкаясь о неровности пола.

– В мастерской, глупенький. Я даю им новую жизнь. Сшиваю то, что было разорвано. Соединяю тех, кто был одинок.

Они вошли в просторную залу, освещенную десятками свечей. Посреди комнаты стоял длинный стол, заваленный инструментами: скальпелями, иглами, мотками человеческих — или очень похожих на них — волос. В центре, на бархатной подушке, лежала она.

«Плачущая Лилия». Ее фарфоровая кожа была безупречна, а крошечные стеклянные слезинки застыли на веках, как настоящие капли росы.

Джисон ахнул, забыв обо всем на свете. Он подошел ближе, протягивая дрожащую руку.

– Осторожно, – предостерег Минхо, встав у него за спиной. – Она кусается, если почувствует неискренность.

– Она прекрасна, – выдохнул Джисон. – Я никогда не видел ничего подобного.

– Она твоя, – тихо сказал Минхо. Его голос теперь звучал иначе — в нем слышалась странная, пугающая нежность. – Но за такую красоту цена не может быть только в бумажках.

Джисон обернулся, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Минхо стоял совсем рядом, в его руке блеснул тонкий скальпель.

– О чем вы?

– Ты должен оставить мне что-то взамен, – прошептал Хо, наклоняясь к самому уху Джисона. – Свою историю. Расскажи мне, почему ты так сильно хочешь окружить себя вещами, которые не могут тебя обнять? Почему ты прячешься за фарфором?

Джисон сглотнул слезы. Его тревожность достигла пика, но в то же время он почувствовал странное притяжение к этому безумному человеку. Минхо был похож на одну из своих сломанных кукол — пугающий снаружи, но, возможно, пустой и холодный внутри.

– Потому что люди... они смотрят сквозь меня, – честно ответил Джисон, глядя в глаза Минхо. – А куклы смотрят прямо на меня. С ними я не одинок.

Минхо замер. Его рука со скальпелем опустилась. Он долго смотрел на Джисона, словно пытаясь разглядеть в нем трещину, которую нужно заделать.

– Ты странный, Джисон-и. Ты пахнешь страхом и старым кружевом. Мне это нравится.

Он внезапно убрал инструмент в карман и схватил Лилию за талию, грубо впихивая ее в руки Джисону.

– Забирай. И уходи, пока я не передумал сделать из тебя парную статуэтку для своего камина.

Джисон прижал драгоценную куклу к груди.

– А деньги?

– Оставь их на столе. И... – Минхо замялся, его лицо на мгновение стало почти человеческим. – Приходи в следующее полнолуние. У меня есть «Мальчик с флейтой», у которого не хватает сердца. Может, ты поможешь мне его найти?

Джисон посмотрел на шрам на щеке Минхо, на его безумный дом и на куклу в своих руках. Он должен был бежать отсюда и никогда не оглядываться.

– Я приду, – тихо сказал он. – Но только если вы пообещаете больше не шутить про заливку моих глаз смолой.

Минхо снова рассмеялся, и на этот раз в его смехе послышалось что-то похожее на искренность.

– Не обещаю. Но я могу пообещать, что чай будет вкуснее, чем этот разговор.

Джисон попятился к выходу, крепко сжимая Лилию. Когда он вышел на ночной воздух, лес уже не казался таким враждебным. Он знал, что вернется. Потому что в этом жутком особняке он нашел кое-что более редкое, чем фарфор Штайнера.

Он нашел того, кто был сломан так же сильно, как и он сам.

Минхо стоял у окна, наблюдая, как маленькая фигурка коллекционера исчезает в тумане. Он коснулся своего шрама и улыбнулся.

– Увидимся, мышка. Лилия любит новых друзей. И я, кажется, тоже.