Хоккеист имеет своего фигуриста

Новое место всегда пахло одинаково: смесью дезинфицирующего средства, старой резины и того самого острого, колючего холода, который пробирает до костей, стоит только ступить на порог ледовой арены. Для девятнадцатилетнего Кая этот запах был единственным верным ориентиром. Мир звуков для него всегда оставался хрупким и ненадежным, зависящим от маленького технологического чуда, закрепленного за ухом.

Перевод в другую группу стал для него испытанием. Мало того, что каток находился на другом конце города, заставляя вставать засветло, так еще и расписание оказалось общим с хоккеистами. Кай не любил хоккеистов. Громкие, резкие, занимающие слишком много пространства, они были полной противоположностью той выверенной, почти математической грации, которой он посвятил свою жизнь.

Он стоял у бортика, кутаясь в тонкую спортивную куртку. Его стройная фигура казалась почти прозрачной в свете мощных прожекторов. Белые волосы, аккуратно уложенные, отливали серебром, а льдисто-голубые глаза внимательно следили за тем, что происходило на льду.

– Слушай, Кай, не бери в голову, – к нему подъехала Роза, одна из немногих, кто знал о его «особенности» и не пытался при этом громко кричать ему в лицо. – Тут всегда так. Сначала эти «медведи» выбивают из льда всю душу, а потом наступает наше время. Остался всего час, потерпи.

Кай едва заметно кивнул. Он не любил лишних разговоров, когда был сосредоточен. Его день был расписан по минутам: тренировка, учеба, снова тренировка. Он был занятым человеком, и любая заминка в графике вызывала у него глухое раздражение.

На льду тем временем кипела жизнь. Команда «Черных Ястребов» заканчивала утреннюю раскатку. Среди игроков выделялся один – высокий, широкоплечий, с номером «10» на спине. Бан, капитан команды. В свои двадцать один он выглядел как человек, который прошел через сотню битв. Его лицо и руки были покрыты мелкими шрамами – память о неудачных столкновениях и летящих клюшках, а зеленые глаза горели тем самым азартом, который Кай считал излишним.

Тренировка хоккеистов подходила к концу, когда ритм игры внезапно сбился. Защитник неловко принял пас, и шайба, подпрыгнув на неровности льда, со свистом взмыла вверх.

Кай даже не успел понять, что произошло. Он просто почувствовал резкий удар в области виска. Мир мгновенно схлопнулся. Звук коньков, крики тренера, гул вентиляции – всё исчезло, сменившись абсолютной, вакуумной тишиной.

Слуховой аппарат, сорванный коварным ударом шайбы, отлетел куда-то в сторону. Кай замер, прижав ладонь к уху. Сердце забилось чаще, но внешне он оставался спокойным. Голубые глаза расширились, когда он увидел, как к бортику подъезжает тот самый капитан хоккеистов.

Бан затормозил так резко, что ледяная крошка брызнула на бортик. Он стянул шлем, открывая копну черных волос, и посмотрел на незнакомого парня. В его взгляде читалось любопытство, смешанное с легким недоумением.

– Впервые вижу тебя, – произнес Бан, внимательно разглядывая хрупкого фигуриста.

Кай видел, как шевелятся губы хоккеиста, но не слышал ни звука. Он лишь смотрел в эти ярко-зеленые глаза, чувствуя себя странно беззащитным. В этой тишине Бан казался еще более массивным и опасным.

Бан подождал ответа, но, не дождавшись даже кивка, лишь хмыкнул. Он нагнулся, подобрал шайбу, которая стала причиной инцидента, и, не сказав больше ни слова, развернулся и уехал в сторону раздевалок. Его движения были уверенными и властными – движения человека, который привык командовать.

Кай проводил его взглядом. Как только хоккеисты начали покидать лед, он опустился на колени и принялся шарить рукой по резиновому покрытию пола. Пальцы наткнулись на холодный пластик.

– Слава богу, – прошептал он, хотя сам себя не слышал.

Он осторожно поднял аппарат, проверил, нет ли трещин, и привычным движением закрепил его за ухом. Мир тут же ворвался обратно: грохот захлопывающейся двери, смех Розы где-то поблизости, скрип снега под лопатой рабочего.

– Кай! Ты в порядке? – Роза подбежала к нему, обеспокоенно заглядывая в глаза. – Эта шайба пролетела в миллиметре от твоей головы! Я думала, тебе конец.

– Всё нормально, – ответил он тихим, ровным голосом. – Просто задело.

– Этот Бан... он такой грубый, – фыркнула девушка. – Даже не извинился нормально. Просто что-то буркнул и ушел. Ты слышал, что он сказал?

Кай на мгновение замялся. Он не хотел признаваться, что в тот момент был полностью отрезан от реальности.

– Нет, – честно ответил он. – Я не слышал.

– Ну и ладно. Пошли, лед наш. Нам нужно отработать твой каскад, пока эти варвары не вернулись.

Кай вышел на лед. После хоккеистов поверхность была изрезана глубокими бороздами, и заливочная машина еще только заканчивала свой круг. Он сделал глубокий вдох, стараясь выкинуть из головы образ зеленоглазого капитана.

Тренировка шла тяжело. Мысли постоянно возвращались к тому моменту, когда звук исчез. Для Кая тишина была не просто отсутствием шума, это была стена, отделяющая его от остального мира. И Бан, ворвавшийся в эту тишину, оставил после себя странное послевкусие.

Через два часа, когда Кай, совершенно измотанный, выходил из раздевалки, он снова столкнулся с Баном. Тот стоял у автомата с водой, прислонившись спиной к стене. Без формы он казался еще выше, а спортивная куртка подчеркивала мощный разворот плеч.

Бан заметил фигуриста и прищурился.

– Эй, белобрысый, – окликнул он.

Кай остановился. Теперь, когда аппарат был на месте, голос Бана оказался низким и немного хриплым.

– У меня есть имя. Кай.

Бан усмехнулся, отпивая воду из бутылки.

– Кай, значит. Королева льда?

– Фигурист, – холодно поправил Кай, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – И если ты по поводу шайбы, то забудь.

– Я и не собирался извиняться, – Бан подошел ближе, и Кай невольно напрягся. – На льду нужно смотреть в оба. Если бы ты был моим игроком, я бы заставил тебя наматывать круги, пока не научишься чувствовать полет снаряда затылком.

– Я не твой игрок, – Кай выдержал взгляд зеленых глаз. – И я не привык, чтобы мне в голову летели куски резины. У нас другой спорт.

– Да уж, я заметил, – Бан окинул его оценивающим взглядом. – Танцы в обтягивающих штанах. Очень полезно.

– Это требует больше дисциплины и контроля, чем твоя беготня с палками, – парировал Кай, сам удивляясь своей смелости. Обычно он предпочитал игнорировать провокации.

Бан неожиданно рассмеялся. Смех у него был открытый и какой-то слишком живой для этого холодного места.

– А у тебя есть зубы, Снежинка. Это хорошо. На этом катке без них никак.

Он оттолкнулся от стены и пошел к выходу, но на полпути обернулся.

– Кстати, ты тогда странно на меня смотрел. Как будто я привидение.

Кай почувствовал, как кончики ушей начинают гореть.

– Я просто... задумался.

– Ну-ну. До завтра, капитан фигуристов. Постарайся не попасть под обстрел.

Когда Бан ушел, Кай еще долго стоял в пустом коридоре. Его рука невольно потянулась к слуховому аппарату. Впервые за долгое время ему захотелось, чтобы кто-то узнал о его тишине не из жалости, а просто потому, что это часть его мира. Но Бан... Бан казался последним человеком на земле, способным понять такую хрупкую вещь.

***

На следующее утро Кай пришел на каток еще раньше. Он надеялся успеть потренироваться в одиночестве, но, к его удивлению, свет на арене уже горел.

На льду был только один человек. Бан. Без шлема, в одной футболке, несмотря на холод, он нарезал круги с бешеной скоростью. Он не заметил Кая, и тот получил возможность понаблюдать за ним.

В движениях хоккеиста не было изящества, но была первобытная мощь. Каждый толчок конька отзывался глухим ударом в бортики. Бан тренировался с какой-то яростной сосредоточенностью. Шрамы на его руках, видимые из-под коротких рукавов, казались картой его пути в этом спорте.

Кай невольно засмотрелся. Он всегда ценил технику, и у Бана она была безупречной, пусть и в другом ключе.

В какой-то момент Бан потерял равновесие – видимо, зацепился за выбоину, которую сам же и пробил, – и с грохотом повалился на лед.

Кай дернулся к бортику, забыв о своей отстраненности.

– Ты в порядке? – крикнул он.

Бан перевернулся на спину и уставился в потолок, тяжело дыша. Увидев Кая, он криво усмехнулся.

– Решил поглумиться над падением мастера?

– Я просто спросил, – Кай вошел на лед, скользя к нему с легкостью, которой Бан мог только позавидовать. – Ты сильно ударился.

– Ерунда. Бывало и хуже, – Бан сел, потирая колено. – Что ты тут делаешь в такую рань? Твои «балерины» спят еще.

– Я люблю тишину, – ответил Кай, останавливаясь в паре метров.

Бан внимательно посмотрел на него. В утреннем свете белые волосы Кая казались почти светящимися, а голубые глаза – прозрачными, как лед в центре озера.

– Тишину, значит? – Бан поднялся, слегка поморщившись. – А я думал, вы, фигуристы, любите музыку. Скрипки там всякие, драму.

– Одно другому не мешает. Музыка – это то, что внутри.

Бан хмыкнул, подъезжая ближе. Теперь он стоял так близко, что Кай чувствовал жар, исходящий от его тела после тренировки.

– Ты странный, Кай. Вчера ты меня вообще не слышал, сегодня говоришь о внутренней музыке. Ты вообще настоящий?

Кай замер. Сказать или нет? Почему-то сейчас, на пустом катке, это казалось правильным.

– Вчера я действительно тебя не слышал, – тихо произнес он. – Мой слуховой аппарат слетел, когда в него попала шайба.

Бан замер. Его зеленые глаза расширились, а на лице отразилась целая гамма чувств: от шока до внезапного осознания. Он перевел взгляд на ухо Кая, где виднелся маленький телесный корпус прибора.

– Так ты...

– Я плохо слышу с рождения, – перебил его Кай, выпрямляя спину. Он ждал привычного выражения жалости или неловкости.

Но Бан сделал то, чего Кай никак не ожидал. Он протянул руку и коротким, почти грубым жестом взъерошил белые волосы фигуриста.

– А я-то думал, ты просто заносчивый придурок, который игнорирует великого меня, – Бан усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли издевки. – Значит, ты танцуешь в полной тишине, когда эта штука ломается?

– Иногда, – признался Кай, опешив от такой реакции. – Но это сложно.

– Это круто, – отрезал Бан. – Я бы не смог. Мне нужно слышать свист трибун и мат тренера, чтобы ноги двигались. А ты... ты сам себе ритм.

Он развернулся и поехал к скамейке за своими вещами.

– Эй, Кай! – крикнул он уже от выхода.

Кай обернулся.

– Завтра в это же время. Покажешь мне свой этот... тройной что-то-там. А я научу тебя правильно падать, чтобы не ломать свои игрушки.

Бан ушел, оставив Кая одного на льду. Тишина больше не казалась такой пустой. Впервые за долгое время Кай почувствовал, что в его расписании появилось что-то, что не поддается математическому расчету.

Он скользнул к центру круга, оттолкнулся и взмыл в воздух. Один оборот, второй, третий... Приземление было мягким, как шепот.

Где-то там, в раздевалке, капитан хоккеистов Бан вытирал пот полотенцем и впервые за долгое время думал не о предстоящем матче, а о том, как звучит тишина в глазах цвета льда.