ничего себе

Солнечный свет заливал коридоры Колумбийского университета, отражаясь от начищенного мраморного пола. Питер Паркер торопливо шел на лекцию по биохимии, и каждый его шаг сопровождался ритмичным стуком широких каблуков его любимых кожаных ботинок. Его штаны-клёш мягко колыхались при ходьбе, а многочисленные браслеты на запястьях — кожаные шнурки, серебряные цепочки и плетёные фенечки — негромко позвякивали.

Питер поправил одну из двух подвесок на шее и тряхнул головой. Его длинные кудрявые волосы, каштановым водопадом спускавшиеся до лопаток, были его гордостью, но густая чёлка вечно норовила полностью закрыть обзор. Она закрывала глаза и кончик носа, создавая вокруг него ореол загадочности, который Питер, в силу своей природной скромности, вовсе не стремился поддерживать.

– Эй, Питер! Подожди! – раздался звонкий голос позади.

Питер остановился и обернулся, откидывая прядь волос с лица. К нему подбежали Гвен и Мэри Джейн.

– Ты выглядишь просто невероятно сегодня, – выдохнула Эм-Джей, поправляя воротник его кофты с рукавами до локтей. – Этот оттенок пыльной розы так идет к твоей коже. Где ты взял эти браслеты?

– О, спасибо, – Питер смущенно улыбнулся, и на его щеках проступил легкий румянец. – Этот сплёл сам, а те два купил на винтажном маркете в Бруклине. Рад, что вам нравится.

– Ты единственный парень в этом университете, у которого есть вкус, – Гвен подхватила его под руку. – С тобой так спокойно. Не нужно ждать какого-то подвоха или дурацких подкатов.

Питер тихо рассмеялся. Он привык к такому отношению. Девушки тянулись к нему, чувствуя его эмпатию и мягкость. Он был тем самым другом, с которым можно было часами обсуждать моду, науку или чувства, не опасаясь осуждения. И хотя его часто путали с девушкой со спины — а иногда и в лицо, пока он не начинал говорить, — Питера это почти не задевало. Он принимал себя таким, какой он есть: открытый гей, любитель эстетики семидесятых и начинающий ученый.

– Ладно, девчонки, мне пора, – он виновато посмотрел на часы. – Профессор Коннорс не любит опозданий, а я и так задолжал ему отчет по стажировке.

– Увидимся в столовой! – крикнула ему вслед Мэри Джейн.

Питер почти добежал до аудитории, когда на повороте в него кто-то врезался. Удар был сильным — Паркер едва устоял на своих каблуках, а его тетради посыпались на пол.

– Ой, простите, я не хотел... – начал Питер, автоматически принимая вину на себя.

– Смотреть надо, куда летишь, красавица, – раздался резкий, импульсивный голос.

Питер поднял взгляд. Перед ним стоял Гарри Озборн. Наследник империи «Озкорп» выглядел как всегда безупречно в своем дорогом костюме, но в его глазах читалось раздражение, смешанное с привычной для него эмоциональной бурей.

Гарри замер, когда Питер, наконец, убрал кудрявую чёлку с глаз, чтобы рассмотреть собеседника. Озборн осекся на полуслове.

– Оу... – Гарри моргнул, его лицо мгновенно сменило выражение с гневного на растерянное. – Ты... ты не девушка.

– В последний раз, когда я проверял, точно нет, – Питер мягко улыбнулся, приседая, чтобы собрать бумаги. – Извини, Гарри. Я действительно торопился и не заметил тебя.

Гарри быстро взял себя в руки. Его амбициозность и привычка всё контролировать обычно не позволяли ему выглядеть глупо, но сейчас он чувствовал, как краска подступает к лицу. Он тоже опустился на пол, помогая собирать листы.

– Нет, это я виноват, – пробормотал Озборн, становясь непривычно самокритичным. – Я вечно лечу как танк, когда опаздываю на встречи с отцом. И я... ну, я не должен был называть тебя так. Прости. У тебя просто очень... эффектный стиль.

– Всё в порядке, – Питер принял из его рук свои записи. – Я привык. Это Питер, кстати. Питер Паркер. Мы на одном потоке по химии, кажется?

– Гарри, – он протянул руку, и Питер пожал её. Браслеты на запястье Питера снова звякнули. – Да, я видел тебя в лаборатории. Но ты обычно сидишь в самом углу, за микроскопом.

– Предпочитаю, чтобы мои результаты говорили за меня, а не я сам, – Питер поднялся, поправляя сумку на плече.

Гарри встал следом, не сводя глаз с Паркера. В этом парне было что-то странное и притягательное. В нем чувствовалась невероятная стойкость и одновременно какая-то хрупкая честность, которую Гарри редко встречал в своем окружении, состоящем из акул бизнеса и льстецов.

– Слушай, Паркер, – Гарри вдруг импульсивно подался вперед. – В качестве извинения за мою грубость... может, выпьем кофе после занятий? Я знаю отличное место недалеко от кампуса. Там не бывает толп.

Питер замялся. Его врожденная скромность подсказывала отказаться, но дружелюбие и любопытство взяли верх. К тому же, он видел, что за маской самоуверенного богатого наследника у Гарри скрывается какая-то глубокая неуверенность.

– С удовольствием, Гарри. В четыре у входа?

– Договорились, – Гарри улыбнулся, и эта улыбка была на удивление искренней.

***

Кофейня оказалась тихим местом в викторианском стиле. Питер чувствовал себя здесь как дома. Он сидел напротив Гарри, помешивая ложечкой свой латте. Его чёлка снова упала на глаза, и он привычным жестом заправил её за ухо, обнажив внимательный взгляд.

– Значит, ты стажируешься у Коннорса? – спросил Гарри, отпивая черный кофе. – Это впечатляет. Отец говорил, что он берет только лучших.

– Мне просто повезло, – Питер покачал головой. – Есть люди гораздо талантливее меня. Я просто стараюсь приносить пользу. Знаешь, наука — это ведь не про славу, а про то, как сделать жизнь других немного легче.

Гарри пристально посмотрел на него.

– Ты действительно так думаешь? Или это просто красивая фраза для интервью?

– Я действительно так думаю, – серьезно ответил Питер. – Мой дядя всегда говорил, что если у тебя есть возможность сделать что-то хорошее, ты обязан это сделать. Это вопрос морали.

Гарри вздохнул, его плечи немного опустились.

– Мой отец считает, что если у тебя есть возможность, ты обязан взять власть. Разница подходов, да?

– Каждому свое, Гарри. Но власть без ответственности — это опасная штука.

– Ты слишком правильный, Паркер, – Гарри усмехнулся, но в этой усмешке не было злобы. – Но мне это нравится. В тебе есть какая-то... чистота. И этот твой вид... Почему ты так одеваешься? Не пойми неправильно, тебе идет, но в нашем университете это вызов.

Питер посмотрел на свои браслеты, потом на Гарри.

– Я долго пытался соответствовать чужим ожиданиям. Носить скучные свитера, стричься под канадку. Но я чувствовал себя не в своей тарелке. А потом я понял: жизнь слишком коротка, чтобы быть кем-то другим. Мне нравятся эти ткани, мне нравится эта эстетика. И да, я гей, Гарри. Скрывать это — значит лгать самому себе. А я не люблю ложь.

Гарри замолчал, пораженный такой прямотой. Он сам всю жизнь жил в клетке ожиданий Нормана Озборна, постоянно контролируя каждый свой жест и слово. И тут перед ним сидел парень, который просто... был собой.

– Ты смелый, Питер, – тихо сказал Гарри. – Намного смелее, чем я.

– Это не смелость, – Питер улыбнулся. – Это просто смирение перед тем, кто я есть.

В этот момент Гарри почувствовал странный импульс. Ему захотелось протянуть руку и коснуться этих мягких кудрей, отодвинуть чёлку и посмотреть Питеру прямо в глаза без всяких преград. Он всегда был эмоциональным, и сейчас его тянуло к этому парню с непреодолимой силой.

– Знаешь, – Гарри откашлялся, пытаясь вернуть себе самоконтроль. – Я рад, что врезался в тебя сегодня.

– Я тоже, – ответил Питер, и его эмпатия позволила ему почувствовать, как внутри Гарри что-то начало меняться. – Хотя мои тетради могли бы с этим поспорить.

Они просидели в кофейне до самых сумерек. Питер рассказывал о своей тете Мэй, о любви к старым фильмам и о том, как сложно иногда подбирать ботинки на каблуке нужного размера. Гарри слушал, завороженный тем, как подвески на шее Питера поблескивают в свете ламп.

Когда они вышли на улицу, вечерний воздух был прохладным. Питер слегка поежился в своей легкой кофте.

– Тебе не холодно? – обеспокоенно спросил Гарри.

– Немного, но я привык. Жертвы ради стиля, сам понимаешь, – Питер подмигнул ему.

Гарри, не раздумывая, снял свой дорогой пиджак и накинул его на плечи Питера. Тот замер, удивленно глядя на него.

– Гарри, не стоит, это же...

– Это просто пиджак, Питер. И он тебе идет даже больше, чем мне.

Питер почувствовал тепло ткани и тонкий аромат дорогого парфюма Гарри. Его сердце пропустило удар. Он всегда старался быть дружелюбным со всеми, но сейчас это было что-то другое. Что-то, что заставляло его чувствовать себя особенным, а не просто «тем стильным парнем».

– Спасибо, – прошептал Питер. – Ты очень добр.

– Не говори так, а то я поверю, – Гарри улыбнулся, и в его глазах промелькнула искра азарта. – Завтра в это же время? У меня есть пара идей, где еще в этом городе подают приличный кофе.

Питер поправил чёлку, которая снова закрыла пол-лица, но на этот раз он оставил её так, чувствуя себя защищенным.

– Завтра в это же время, Гарри.

Они разошлись в разные стороны, но каждый из них чувствовал, что этот день стал началом чего-то очень важного. Питер шел к метро, и его каблуки выстукивали новый, радостный ритм, а Гарри возвращался в свой пустой пентхаус, впервые за долгое время чувствуя, что в его жизни появилось что-то настоящее.

Питер Паркер был не просто парнем с длинными волосами и в штанах-клёш. Он был человеком, который мог видеть свет даже в самых темных душах. И Гарри Озборн, со всей своей импульсивностью и амбициями, готов был пойти за этим светом куда угодно.