Секрет двух принцев о котором знают все

В Вердании никогда не бывало по-настоящему тихо. Вечное стрекотание невидимых цикад, гул ветра в полых стеблях гигантских трав и шелест мшистых ковров создавали симфонию жизни, которая не затихала ни на миг. Но в последнее время жители этого зеленого королевства привыкли к иному звуку — резкому, гортанному, полному властного торжества и неприкрытого наслаждения. Это был голос их принцев.

Вердиан открыл свои фасеточные глаза. Мир вокруг него заливал мягкий оливковый свет, пробивающийся сквозь полупрозрачные стены королевских покоев. Его антенны, длинные и невероятно чувствительные, мелко дрожали, улавливая каждое движение воздуха, запах влажной земли и едва уловимый, мускусный аромат соплеменника. Рядом, погруженный в глубокий сон, лежал Зеефирион.

Их тела, сегментированные и изящные, переплетались в хаотичном узле. Темно-изумрудные панцири поблескивали в утренних лучах, а рваные, испещренные прожилками крылья, напоминавшие о былых сражениях за право властвовать, неподвижно покоились на мягкой подстилке. Вердиан залюбовался им. В этом сне Зеефирион казался почти уязвимым, лишенным той колючей защиты, которую они оба выстраивали перед миром.

Вердиан осторожно, стараясь не разбудить партнера раньше времени, потянулся вперед и коснулся челюстями его морды, оставляя легкий, почти невесомый поцелуй. Затем, с хищной грацией кузнечика, он отбросил тяжелое одеяло из тканого мха.

Его острые когти скользнули по хитину бедер Зеефириона, вызывая невольную дрожь у спящего. Вердиан устроился между его мощных задних ног, чувствуя исходящий от них жар. Для них близость всегда была чем-то большим, чем просто страсть; это был танец доминирования, способ доказать друг другу свою преданность через подчинение, не теряя при этом гордости.

Вердиан склонил голову, и его длинный, влажный язык коснулся чувствительной плоти клоаки Зеефириона. Он действовал методично, настойчиво, выманивая наружу то, что так жаждал почувствовать.

Зеефирион резко вдохнул, его антенны выгнулись дугой, а фасеточные глаза вспыхнули тревожным зеленым светом. Сон мгновенно слетел с него, сменившись волной обжигающего удовольствия.

– Ты... – Зеефирион выдохнул это слово как приговор, его голос сорвался на хриплый стрекот. – Ты никогда не даешь мне проснуться в покое, Вердиан.

– Покой — это для мертвых жуков, мой дорогой брат по крови и трону, – Вердиан не отрывался от своего занятия, его голос звучал приглушенно из-за близости к телу партнера. – Разве тебе не нравится это приветствие?

Зеефирион попытался приподняться на передних лапах, но Вердиан резко впился когтями в его бедра, удерживая на месте. Это было предупреждение: сейчас здесь властвую я. Внутренний конфликт Зеефириона отозвался тупой болью в груди — он ненавидел чувствовать себя контролируемым, но именно Вердиану он позволял заходить так далеко. Потому что знал: за этой грубостью скрывается преданность, которую они оба боялись признать вслух.

– Ты слишком самонадеян сегодня, – прошипел Зеефирион, хотя его тело уже вовсю откликалось на ласки. Орган, который Вердиан так старательно выманивал, наконец полностью показался наружу, напряженный и жаждущий.

Вердиан издал торжествующий звук, похожий на щелчок. Он перестал облизывать и вместо этого крепко обхватил Зеефириона лапами, прижимаясь всем телом к его сегментированному животу.

– Ты любишь мою самонадеянность, – прошептал Вердиан, устремляя взгляд своих сияющих глаз в глаза партнера. – Без нее мы бы просто завяли в этой зелени, как старые листья.

Внезапно Зеефирион сделал резкий рывок. Его мощные задние ноги, созданные для сокрушительных прыжков, сработали как пружины. В одно мгновение роли поменялись: теперь Вердиан был прижат к полу, а Зеефирион навис над ним, тяжело дыша. Его рваные крылья хищно приподнялись, создавая вокруг них подобие темного шатра.

– Не забывай, – Зеефирион прижал коготь к горлу Вердиана, едва касаясь мягких сочленений панциря, – что я могу сломать тебя так же легко, как и полюбить.

Вердиан лишь рассмеялся, и в этом смехе не было страха — только азарт.

– Так сломай, – бросил он вызов. – Если у тебя хватит духу смотреть, как я истекаю соком, и не попытаться меня спасти.

Они замерли в этой позе, два принца, два воина, два любовника, чьи отношения напоминали вечную войну на уничтожение, где единственным трофеем была близость. В Вердании уже давно шептались о том, что их крики слышны даже в самых дальних грибных гротах. Слуги старались не заходить в покои без крайней нужды, а стража лишь понимающе переглядывалась, когда из-за дверей доносился грохот опрокинутой мебели и скрежет хитина о хитин.

Зеефирион ослабил хватку, но не отстранился. Его нежность всегда была колючей, как шипы на стеблях роз. Он начал медленно входить в Вердиана, чувствуя, как тот подается навстречу, раскрываясь, принимая его с жадностью, граничащей с безумием.

– Все в этом дворце знают, чем мы заняты, – выдохнул Вердиан, закидывая голову назад. Его антенны переплелись с антеннами Зеефириона, передавая сигналы чистой, нефильтрованной страсти.

– Пусть знают, – Зеефирион двигался ритмично, с каждым толчком вбивая свою власть в тело партнера. – Пусть знают, что мы принадлежим друг другу. И горе тому, кто решит, что это делает нас слабыми.

– Слабость... – Вердиан впился зубами в плечо Зеефириона, оставляя на изумрудном панцире светлые следы. – Они думают, что любовь — это цепь. Они не понимают, что для нас это — клинок.

Ритм их движений ускорялся. Стены комнаты, казалось, вибрировали от напряжения. Это не было просто физическим актом; это было столкновение двух стихий, двух эго, которые могли существовать только в этом постоянном трении. Зеефирион чувствовал, как его страх потерять контроль растворяется в этом экстазе. Здесь, с Вердианом, ему не нужно было притворяться холодным правителем. Он мог быть зверем, мог быть нежным, мог быть кем угодно.

Когда пик близости настиг их, это было похоже на взрыв. Громкий, синхронный вскрик вырвался из их груди, пронесся по коридорам дворца и вылетел в открытые окна, заставляя птиц в садах испуганно взлететь. Они дрожали, прижатые друг к другу, чувствуя, как колотятся их сердца под крепкими грудными пластинами.

Прошло несколько минут, прежде чем дыхание выровнялось. Зеефирион тяжело опустился на Вердиана, не спеша отстраняться.

– Опять... – прошептал он, уткнувшись мордой в шею партнера. – Опять мы устроили такой шум, что кухарки наверняка уронили все подносы.

– Пусть привыкают, – Вердиан лениво перебирал лапками по спине Зеефириона, прослеживая узоры на его крыльях. – Завтра я сделаю это еще громче. Прямо на балконе, если ты не перестанешь на меня так смотреть.

– Ты не посмеешь, – Зеефирион приподнял голову, в его глазах блеснул вызов.

– О, ты же знаешь, что я посмею.

Они оба знали, что это правда. В этом мире, полном опасностей и политических интриг, их связь была единственной константой. Они превращали свою близость в демонстрацию силы не потому, что не любили друг друга, а потому, что это был единственный язык, на котором они умели говорить без страха быть преданными.

Зеефирион осторожно отстранился и лег рядом, протягивая лапу к Вердиану. Тот немедленно переплел свои пальцы с его когтями.

– Первый день нового цикла, – тихо произнес Зеефирион. – И мы уже успели перевернуть комнату вверх дном.

– Впереди еще весь день, – Вердиан хитро прищурился. – И вся Вердания в нашем распоряжении. Помнишь тот старый фонтан в западных садах? Тот, где вода падает с такой высоты, что заглушает любые звуки?

Зеефирион издал тихий смешок, который перерос в довольное урчание.

– Ты невыносим, Вердиан. Но, полагаю, именно поэтому я до сих пор не вышвырнул тебя из своего сердца.

– Из сердца? – Вердиан приподнял антенну. – Я думал, я захватил его штурмом еще в прошлое полнолуние.

– Считай, что я позволил тебе победить. Только на этот раз.

Они лежали в тишине, которая теперь казалась наполненной смыслом. Впереди был долгий день, полный обязанностей, встреч со старейшинами и управления королевством, но сейчас, в этом утреннем мареве, существовали только они — два зеленых принца, чья любовь была такой же дикой и неукротимой, как сама природа Вердании.

И где-то внизу, в дворцовых коридорах, слуги уже начали перешептываться, гадая, где сегодня принцы решат устроить свое следующее "представление". Но Вердиану и Зеефириону было все равно. Они были свободны в своей зависимости друг от друга, и это была единственная власть, которая имела для них значение.