хочу

Ах, как же Алексей был красив, силен и мил! Да боже, Вова готов был взять в рот у него, он такой… И только его. Эти мысли, словно навязчивый мотив, крутились в голове Владимира каждый раз, когда он видел Алексея. Высокий, широкоплечий, с дерзкой улыбкой и глазами, в которых плясали озорные искорки – Алексей был живым воплощением всего, что Вова подсознательно искал. И пусть он знал, чем занимается этот парень, пусть слухи о его «работе» были мрачными и пугающими, для Владимира Алексей был светом, маяком в тусклом мире его собственных мыслей.

Вова, напротив, был полной противоположностью. Скромный, немного замкнутый, с вечно погруженным в свои романы взглядом, он казался хрупким и нежным. Его мир был соткан из слов, персонажей и вымышленных историй, где он находил утешение и убежище от суровой реальности. Но даже в этом мире, полном фантазий, Алексей умудрялся занимать центральное место.

Их знакомство было случайным, хотя, возможно, в их случае случайностей не бывает. Вова сидел в своём любимом кафе, увлечённо печатая на ноутбуке очередную главу, когда в зал ворвался Алексей, за ним – пара громил в чёрных костюмах. Короткая, но ожесточённая потасовка, разбитая чашка кофе, перевёрнутый стул – и вот Алексей уже сидит напротив Вовы, прижимая к виску салфетку, из-под которой сочится кровь.

— Извини, — произнёс он тогда, его голос был низким и хриплым, но в нём не было ни капли извинения. Скорее, это было констатацией факта, что Вова оказался не в том месте не в то время. — Долбаные ублюдки.

Вова, шокированный и немного напуганный, лишь кивнул. Он смотрел на Алексея, на кровь, на его растрёпанные волосы, и чувствовал, как что-то внутри него переворачивается. В тот момент, среди хаоса и опасности, он увидел не убийцу, а просто парня, который, возможно, нуждался в помощи.

— У тебя… аптечка есть? — нерешительно спросил Вова, указывая на рану.

Алексей усмехнулся, и эта усмешка заставила сердце Вовы пропустить удар.

— Зачем? Заживёт как на собаке.

Но Вова настоял. Он притащил из дома свою небольшую аптечку, обработал рану, наложил пластырь. И пока он это делал, их взгляды встретились. В глазах Алексея Вова увидел не только опасность, но и… любопытство? Или что-то ещё, что он не мог расшифровать.

С тех пор Алексей стал частым гостем в кафе, где работал Вова, а иногда и заглядывал к нему домой. Их отношения были странными. Алексей мог исчезнуть на несколько дней, а потом появиться, как ни в чём не бывало, с букетом полевых цветов или коробкой любимых Вовиных эклеров. Он рассказывал истории, от которых у Вовы стыла кровь в жилах, но делал это так, что они казались… обычными. Как будто убийство или угрозы были частью его повседневной рутины.

Вова слушал, иногда ужасался, иногда просто молчал, пытаясь понять этого человека. Он видел в Алексее не только жестокость, но и некую ранимость, скрытую под маской бравады. Ему нравилось, как Алексей смеялся, как его глаза загорались, когда он рассказывал о чём-то, что его действительно интересовало. И ему нравилось, как Алексей смотрел на него. Этот взгляд, полный невысказанных слов, заставлял Вову чувствовать себя особенным.

Сегодняшний день не был исключением. Алексей сидел на его диване, развалившись, как кот на солнышке, и лениво перелистывал страницы рукописи Вовы.

— Ну что, писатель, — пробасил он, не отрывая взгляда от текста, — когда уже твой шедевр выйдет в свет?

Вова, сидящий за столом и пытающийся сосредоточиться на новой главе, лишь тяжело вздохнул. Он не мог сосредоточиться, когда Алексей был рядом. Его присутствие было слишком… ощутимым.

— Ещё много работы, — ответил Вова, стараясь придать голосу деловитость. — И это не шедевр. Просто история.

Алексей фыркнул.

— Да ладно тебе. Мне нравится. Особенно вот этот парень… — он ткнул пальцем в текст. — Он такой… ну, как ты. Только менее занудный.

Вова слегка покраснел. Он знал, что Алексей имеет в виду персонажа, которого он частично списал с самого себя – скромного, умного, но немного нерешительного героя.

— А этот… — Алексей перелистнул страницу, — этот вот, который всех направо и налево… Это ты с меня списал, что ли?

Вова замер. Его главный герой, смелый и безжалостный, но при этом обладающий своим кодексом чести, был вдохновлён именно Алексеем. Он не ожидал, что Алексей заметит сходство.

— Ну… может быть, немного, — пробормотал Вова, чувствуя, как жар приливает к щекам.

Алексей оторвал взгляд от рукописи и посмотрел на Вову. Его глаза, обычно полные задора, теперь были серьёзными.

— Интересно, — протянул он, и его голос стал ниже, почти шёпотом. — Значит, я для тебя такой?

Вова не знал, что ответить. Он чувствовал себя пойманным с поличным, обнажённым перед Алексеем. Тишина в комнате стала густой и вязкой, наполненной невысказанными желаниями и страхами.

Алексей медленно поднялся с дивана и подошёл к Вове. Он остановился прямо перед ним, нависая над ним, как хищник над своей добычей. Вова поднял голову, и их взгляды снова встретились. На этот раз в глазах Алексея горел огонь, который Вова узнал. Это был огонь желания, такой же сильный, как и тот, что бушевал в его собственном сердце.

— Знаешь, Вова, — произнёс Алексей, его голос был бархатным и глубоким. — Я ведь тоже о тебе много думаю.

Вова почувствовал, как его сердце заколотилось, словно пойманная птица. Он не мог отвести взгляда от Алексея, от его губ, которые так и манили прикоснуться.

— Я… я тоже, — прошептал Вова, его голос был настолько тихим, что он едва его услышал.

Алексей медленно опустился на колени перед Вовой. Его руки легли на бёдра Вовы, и Вова почувствовал, как его тело пронзает электрический разряд. Алексей смотрел на него снизу вверх, его глаза были полны нежности и… предвкушения.

— Знаешь, что я сейчас хочу? — спросил Алексей, его голос был почти неслышным.

Вова лишь покачал головой, не в силах произнести ни слова. Он был полностью во власти Алексея, его взгляда, его прикосновений.

— Я хочу, чтобы ты… — Алексей сделал паузу, его глаза скользнули по губам Вовы, — чтобы ты был только моим.

И в этот момент Вова понял, что он готов на всё. Готов отдать себя Алексею, телом и душой, без остатка.

Алексей медленно наклонился вперёд, и его губы коснулись губ Вовы. Это был нежный, почти робкий поцелуй, но в нём было столько страсти, столько невысказанных чувств, что у Вовы закружилась голова. Он ответил на поцелуй, забыв обо всём на свете, кроме Алексея.

Их поцелуй углубился, стал более настойчивым, более требовательным. Руки Алексея скользнули вверх по телу Вовы, обхватывая его талию, притягивая его ближе. Вова зарылся пальцами в волосы Алексея, отвечая на каждый его поцелуй, на каждое прикосновение. Он чувствовал, как его тело горит, как кровь стучит в висках, как все его чувства обостряются.

Когда Алексей оторвался от его губ, Вова был задыхающимся. Он посмотрел на Алексея, его глаза были затуманены страстью, его губы припухли от поцелуев.

— Ты… ты такой, — прошептал Вова, не в силах закончить фразу.

Алексей усмехнулся, его глаза снова заискрились.

— Какой?

— Мой, — выдохнул Вова, и это слово прозвучало как признание, как клятва.

Алексей снова поцеловал его, на этот раз более страстно, более напористо. Его руки скользнули под рубашку Вовы, лаская его кожу, заставляя его дрожать от предвкушения.

— Тогда покажи мне, насколько ты мой, — прошептал Алексей, его голос был низким и соблазнительным.

Вова не нуждался в дополнительном приглашении. Он подался вперёд, целуя Алексея в шею, в скулы, в мочку уха. Он чувствовал запах Алексея – смесь сирени и чего-то острого, мужественного, что сводило его с ума.

Алексей поднял его на руки, и Вова обхватил его ногами, прижимаясь к нему всем телом. Алексей понёс его в спальню, и Вова чувствовал, как его сердце поёт от счастья. Он был готов отдать себя Алексею, готов быть его, полностью и без остатка.

Когда они оказались в спальне, Алексей нежно опустил Вову на кровать. Он навис над ним, его глаза горели страстью.

— Ты уверен? — спросил Алексей, его голос был серьёзным, но в нём чувствовалась нежность.

Вова кивнул, не в силах произнести ни слова. Он смотрел на Алексея, на его сильное тело, на его красивые глаза, и знал, что это то, чего он хотел всю свою жизнь.

Алексей медленно расстегнул рубашку Вовы, его пальцы нежно скользили по коже. Вова чувствовал, как его тело отзывается на каждое прикосновение, как его кожа покрывается мурашками. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом, наслаждаясь близостью Алексея.

Когда Алексей наклонился и поцеловал его в грудь, Вова издал тихий стон. Он чувствовал, как его тело горит, как каждая клеточка его существа жаждет Алексея.

— Я хочу тебя, Вова, — прошептал Алексей, его голос был полон желания. — Хочу всего тебя.

Вова открыл глаза и посмотрел на Алексея. В его глазах он увидел не только страсть, но и нежность, и любовь. И в этот момент он понял, что его чувства к Алексею были взаимными.

— И я тебя, Лёша, — прошептал Вова, его голос был хриплым от эмоций. — Я тебя тоже.

Алексей улыбнулся, и эта улыбка была самой красивой, которую Вова когда-либо видел. Он наклонился и снова поцеловал Вову, на этот раз это был поцелуй, полный обещаний, полный любви и страсти.

В ту ночь, под светом луны, их тела сплелись в единое целое. Вова чувствовал, как Алексей заполняет его, как его тело отзывается на каждое движение, каждое прикосновение. Он стонал от удовольствия, от боли, от наслаждения, от любви.

Алексей был нежен, но настойчив. Он вёл Вову за собой, показывая ему новые грани удовольствия, открывая ему мир, о котором Вова раньше только читал в своих романах. Вова отвечал ему со всей страстью, на которую был способен. Он обнимал Алексея, целовал его, царапал его спину, пытаясь выразить всю свою любовь, всю свою жажду.

Когда всё закончилось, они лежали, обнявшись, задыхающиеся, их тела были покрыты потом и следами страсти. Вова уткнулся лицом в шею Алексея, вдыхая его запах, чувствуя его тепло. Он чувствовал себя полным, счастливым, любимым.

— Я люблю тебя, Лёша, — прошептал Вова, его голос был тихим и искренним.

Алексей крепче обнял его.

— И я тебя, мой писатель. Мой Вова.

В этот момент Вова знал, что он нашёл своё счастье. И пусть Алексей был убийцей, пусть его мир был полон опасностей, для Вовы он был самым добрым, самым нежным, самым любимым человеком на свете. И он был готов принять его таким, какой он есть, со всеми его грехами и достоинствами. Потому что он был его. И только его.