Любовь жёсче чем наказание

Мистер Баг, Адриан Агрест в обличье супергероя, ждал. Ждал свою Леди Нуар, свою любимую, но такую непослушную Кису. Его лицо было мрачнее грозовой тучи, глаза метали молнии. Команда – Рина Руж (Алья), Карапас (Нино) и Вайперион (Лука) – стояла в напряженном молчании, чувствуя нарастающую бурю. Они знали, что опоздания Леди Нуар стали слишком частыми, а ее дерзость и сквернословие переходили все границы. Но никто не ожидал такого…

Когда Леди Нуар, Маринетт, наконец, появилась, ее извинения были встречены ледяным взглядом Мистера Бага. Слова тут же переросли в ожесточенную перепалку, в которой Маринетт, как обычно, не стеснялась в выражениях. Это стало последней каплей.

«Довольно!» – голос Мистера Бага гремел, как раскат грома. Он схватил Маринетт за руку и, к ужасу всей команды, вывел на середину крыши. В его руке появился ремень.

Алья ахнула, Нино и Лука переглянулись, их лица исказились от шока. Но Мистер Баг был неумолим. Он поднял ремень, и первый удар обрушился на ягодицы Леди Нуар.

*Шлеп!*

Маринетт вскрикнула, ее глаза наполнились слезами. Боль была острой, жгучей. Но Адриан, в этот момент не Адриан, а строгий Мистер Баг, продолжал.

*Шлеп! Шлеп! Шлеп!*

Удары следовали один за другим, с каждым разом становясь все сильнее. Маринетт зарыдала, ее тело содрогалось от боли и унижения. Она пыталась вырваться, но хватка Мистера Бага была железной.

«За опоздания! За грубость! За маты!» – каждое слово было произнесено сквозь сжатые зубы, каждый удар сопровождался новым всхлипом Маринетт.

Рине Руж хотелось броситься к подруге, остановить это ужасное зрелище. Ее сердце сжималось от боли за Маринетт. Но одно лишь движение Мистера Бага, один его взгляд, заставил ее замереть. В его глазах не было жалости, только решимость.

Леди Нуар плакала навзрыд, ее лицо было мокрым от слез, а ягодицы горели огнём. Она чувствовала, как кожа краснеет и опухает от ударов. Это было не просто больно, это было невыносимо стыдно перед всей командой.

Наконец, Мистер Баг остановился. Его дыхание было тяжелым, но гнев все еще клокотал в нем. Он посмотрел на Маринетт, которая теперь стояла, ссутулившись, прикрывая лицо руками и тихо всхлипывая. Ее зад был ярко-красным, местами уже начинали проступать синяки.

«Встать в угол», – приказал он ледяным тоном.

Маринетт, не в силах сопротивляться, поплелась к стене. Она встала лицом к углу, ее плечи дрожали.

«А теперь все по домам», – обратился Мистер Баг к остальным. «Патруль отменяется. Сегодня Леди Нуар усвоит урок».

Алья, Нино и Лука ушли, их лица выражали смесь шока, жалости и легкого страха. Они слышали всхлипы Маринетт, пока не скрылись за горизонтом.

Мистер Баг остался с Леди Нуар. Часы тянулись бесконечно. Маринетт стояла в углу, ее ноги устали, но она не смела пошевелиться. Ее слезы высохли, оставив соленые дорожки на щеках. Боль в ягодицах не утихала.

Когда, по мнению Мистера Бага, срок наказания истек, он подошел к ней.

«Повернись», – приказал он.

Маринетт медленно обернулась. Ее глаза были опухшими и красными, взгляд потухшим.

«Это еще не все», – сказал Мистер Баг, и Маринетт вздрогнула.

Он снова взял ремень. Еще несколько ударов обрушились на ее уже истерзанные ягодицы. Маринетт вскрикнула от новой волны боли.

«Запомни, Киса», – произнес он, его голос был строг, но в нем прозвучала нотка чего-то другого, чего-то, что Маринетт не могла понять в этот момент. «Если в следующий раз опоздаешь, я жалеть тебя не буду. Так отхуярю по заднице, что неделю будешь послушной и не сможешь садиться месяц».

Маринетт снова заплакала, но это были уже слезы отчаяния и безысходности. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

«Иди домой», – отпустил он ее.

Она поплелась прочь, каждый шаг отдавался болью.

На следующий день, к ужасу Мистера Бага, Маринетт снова опоздала. Более того, она выглядела ужасно. Ее лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели, а движения были неуверенными. Она едва держалась на ногах, готовая упасть в любой момент.

Мистер Баг, увидев ее состояние, мгновенно забыл о гневе. Он подскочил к ней, его лицо исказилось от беспокойства. Он прикоснулся к ее лбу.

«Горячая!» – пробормотал он.

Не говоря ни слова, он подхватил Маринетт на руки. Она была легкой, как перышко. Он быстро нашел укромное место, снял с нее кольцо, и Маринетт перевоплотилась обратно. Ее бледное личико, ее беспомощное состояние – все это растопило последние остатки его гнева.

Когда он принес ее в свою квартиру, Алья, Нино и Лука уже ждали, их лица были полны тревоги. Они видели, как Адриан нес Маринетт, и поняли, что что-то не так.

«Тикки, Плагг», – шепнул Адриан, и квами появились. «Она очень больна».

Он уложил Маринетт на диван, а сам бросился за аптечкой. Алья, со слезами на глазах, присела рядом с подругой, поглаживая ее по голове.

Адриан вернулся с аптечкой и жаропонижающим. Он попытался дать Маринетт таблетку, но она отвернулась, замычав что-то невнятное.

«Маринетт, это необходимо», – уговаривал он.

Но она выплюнула таблетку.

«Не надо, это невкусно!» – пробормотала она, ее голос был слабым, но в нем сквозила упрямая нотка.

«Что ты там сказала?!» – Адриан, несмотря на беспокойство, не мог не отреагировать. Он шлепнул ее ладонью по лицу, не сильно, но достаточно ощутимо. «За каждое огрызание…»

Он снова сунул таблетку ей в рот и крепко сжал ее щеки, чтобы она не могла выплюнуть.

«Глотай!» – приказал он.

Маринетт закашлялась, но под его настойчивым взглядом проглотила.

«Молодец», – сказал Адриан, его голос немного смягчился.

Он оставил ее спать, но температура не спадала. Наоборот, она продолжала расти. Через несколько часов Адриан понял, что таблетки не помогают. Нужен укол.

Он попросил Алью, Нино и Луку помочь.

«Кто-нибудь, сделайте ей укол», – попросил он.

Но все трое отказались. Алья плакала, Нино отвернулся, Лука побледнел. Никто не мог заставить себя сделать больной подруге больно.

Адриан вздохнул. «Хорошо, я сам».

Он подготовил шприцы. Маринетт, сквозь сон, почувствовала движение и открыла глаза. Она увидела шприцы и в ужасе забилась.

«Нет! Нет укола! В попу! Мне больно!» – она начала умолять, ее глаза наполнились новыми слезами.

«Маринетт, это необходимо», – сказал Адриан, его голос был тверд, но в нем проскальзывала жалость. «Иначе тебе станет еще хуже».

Он попросил Нино и Луку подержать ее, чтобы она не убежала. Они, скрепя сердце, выполнили его просьбу. Адриан аккуратно снял с нее нижнее белье, обнажая ее красные, опухшие ягодицы, на которых все еще виднелись следы вчерашних ударов.

Алья, видя это, закрыла лицо руками и зарыдала.

Адриан набрал лекарство в шприц. Маринетт зажмурилась, ее тело напряглось.

Первый укол. Маринетт вскрикнула, ее тело дернулось.

Второй. Еще один крик.

Третий. Маринетт плакала навзрыд, умоляя его остановиться.

Четвертый.

И, наконец, пятый.

Каждый укол был болезненным, но Адриан знал, что это ради ее блага. После последнего укола он похлопал ее по ягодицам, чтобы успокоить.

«Все хорошо, Киса», – прошептал он. «Все хорошо».

Он лег рядом с ней, обнял ее, пытаясь успокоить дрожащее тело. Алья, Нино и Лука подошли. Алья обняла Маринетт, плача вместе с ней.

«Все хорошо, Маринетт», – шептала Алья. «Скоро выздоровеешь».

Но Маринетт, сквозь слезы, пробормотала, обращаясь к Адриану: «Я тебя ненавижу!».

Адриан замер. Его глаза потемнели. «Что ты там сказала?!»

Он взял тапок, который лежал рядом, и, к ужасу всех, шлепнул им по ее уже истерзанным ягодицам, прямо по местам уколов.

«За каждое огрызание», – сказал он, и шлепок последовал снова. «За непослушание».

Маринетт закричала от боли и обиды. Но Адриан был непреклонен. Он продолжал шлепать ее тапком за каждое ее огрызание, за каждое слово, сказанное им наперекор.

После этого он заботился о ней несколько дней. Температура не спадала, потому что Маринетт ничего не ела и не принимала лекарства. Адриан, уже не в силах терпеть, заставил ее поесть, а затем дал выпить противное жидкое лекарство. Маринетт снова пыталась выплюнуть, но Адриан был начеку. Он снова шлепнул ее тапком по ягодицам, напоминая о прошлых днях.

«За то, что выплевывала таблетки и не слушалась», – сказал он.

После этого он уложил ее спать.

На следующей неделе Маринетт поправилась, но стала очень капризной. Она не слушалась, получала плохие оценки в школе, опаздывала на патрули. Она материла Мистера Бага, обзывала его, посылала нафиг и даже обливала водой.

Гнев Адриана достиг предела. Он больше не мог этого терпеть. Его терпение лопнуло.

«Довольно!» – прорычал он, его глаза горели яростью. «Я больше не буду тебя щадить!»

Он взял кнут, который хранился у него в квартире для тренироровок, и, к ужасу команды, которая снова оказалась свидетелем, начал бить Маринетт по ягодицам. Удары кнута были намного сильнее, чем ремнем, оставляя красные полосы на ее коже. Маринетт кричала, извивалась, но Адриан был неумолим. Он бил ее, пока она не упала на колени, рыдая.

«Ты довела меня до предела!» – прорычал он. «Теперь я буду твоим опекуном! Ты будешь жить со мной!»

Он поднял ее за руку и, отпинывая ее по ягодицам, довел до угла.

«С этого момента я слежу за тобой. За твоей гигиеной. За тем, чтобы ты меняла нижнее белье. За каждую двойку – лишение прогулок с друзьями и наказание по попе. За разбитую посуду – в угол, с легкими шлепками по попе. За огрызания – лишение телефона на месяц и битье ремнем до синей задницы!»

Он снял с нее одежду, оставив ее голой.

«За каждую проказу ты будешь ложиться голой», – сказал он, его голос был ледяным. «Ты будешь учиться послушанию, Маринетт. Или я сделаю твою жизнь невыносимой».

Маринетт, дрожащая и заплаканная, стояла перед ним, полностью осознав, что ее жизнь изменилась навсегда. Ее строптивость привела ее к тому, что теперь у нее появился очень строгий опекун, который не потерпит никаких неповиновений.