Cyberpunk 2077

— Нет. Категорически нет.

Голос Джонни Сильверхэнда был похож на скрежет металла по стеклу — резкий, раздражающий и абсолютно бескомпромиссный. Он материализовался посреди захудалой комнатушки мотеля «Ноу-Телл», мерцая синеватым глитчем, и скрестил на груди призрачные руки. Его серебряный протез тускло поблескивал в свете неоновой вывески за окном.

— Какого хрена «нет», Джонни? — устало проговорила Ви, массируя виски. Голова раскалывалась. Не от похмелья, нет — от постоянного назойливого соседа в черепной коробке. — Мне нужны эдди. Срочно. А это — легкие деньги.

— Легкие деньги? — он фыркнул, сделав шаг к ней. Его ботинки не оставляли следов на грязном ковролине, но Ви почти чувствовала их тяжесть. — Сыграть сет в какой-то дыре под названием «Стазис» для кучки обдолбанных позер-гонков? Это не легкие деньги, Ви. Это унижение.

— Унижение — это когда рипер отказывается ставить тебе новый керамослой, потому что у тебя не хватает пятисот эдди, — отрезала она, поднимая на него взгляд. — А у меня как раз не хватает. Так что ты сейчас заткнешься, и мы отрепетируем. Люди платят за «Samurai». Они хотят «Chippin' In», хотят «Never Fade Away».

Джонни расхохотался. Громко, надрывно, без капли веселья.
— «Samurai»? Ви, ты серьезно? Это было пятьдесят лет назад! Это музыка для музейных экспонатов и корпо-крыс, ностальгирующих по бунтарской юности, которую они никогда не проживали. Я не буду играть этот нафталин.

Он прошел сквозь стол, заставив изображение на экране старенького датапада моргнуть, и уперся взглядом в гитару, прислоненную к стене. Потрепанная реплика «Фендера», которую Ви с трудом выкупила у барыги в Кабуки. Ее единственное вложение в «музыкальную карьеру».

— Мы же репетировали, — голос Ви стал почти умоляющим. — У меня пальцы в кровь стерты от твоих риффов.

— Мы репетировали то, что нужно было, чтобы ты научилась держать гитару, — отмахнулся он. — А теперь мы будем играть настоящую музыку. То, что звучит здесь и сейчас.

— И что же это за «настоящая музыка», позволь поинтересоваться?

Джонни ухмыльнулся, и в его глазах блеснул опасный огонек — тот самый, который Ви видела в воспоминаниях перед взрывом Арасака-тауэр. Огонек одержимости.

— Это холод. Это отчаяние. Это гул города, который пожирает сам себя. Это звук того, как твоя душа медленно корродирует под кислотным дождем.

Он протянул руку к гитаре. Его пальцы прошли сквозь струны, но Ви почувствовала фантомное прикосновение, от которого по руке пробежали мурашки.

— Мы будем играть постпанк, Ви.

***

Клуб «Стазис» оказался именно таким, каким его описывал фиксер — подвальной норой с низкими потолками, окутанной клубами синтетического дыма и запахом дешевого пойла. Стены из голого бетона были покрыты хаотичными граффити и мерцающими, сбоящими светодиодными лентами. Публика была соответствующей: тощие подростки в рваной одежде с дешевыми имплантами, несколько скучающих нетов с портами на висках, пара-тройка мышечных бугаев из местных банд, пришедших пропустить стаканчик после «работы».

Хозяин клуба, лысый мужчина по имени Рекс с кибернетическим глазом, который постоянно дергался, смерил Ви скептическим взглядом.

— Сказали, ты играешь классику. «Samurai» и все такое, — пробасил он, перекрикивая долбящий из динамиков синти-поп.

— Играю, — кивнула Ви, стараясь выглядеть уверенно. В голове сверлила ехидная реплика Джонни: *«Ври, ври дальше, чумба. Посмотрим, как ты запоешь, когда они начнут кидаться в тебя бутылками».*

— Народ любит ностальгию, — Рекс пожал плечами. — Дает им почувствовать, что раньше было лучше. Хотя это, конечно, полное дерьмо. Раньше было так же паршиво, просто неон светил не так ярко. Ладно, у тебя час. Не облажайся. Половина сейчас, половина после.

Он сунул ей в руку чип с авансом. Ви сжала его в кулаке, чувствуя приятную тяжесть. Триста эдди. Уже неплохо.

— *Триста эдди за то, чтобы продать душу. Неплохая сделка,* — прокомментировал Джонни, возникая рядом с барной стойкой. Он брезгливо оглядел зал. — *Боже, какая клоака. Я бы в таком месте даже срать не сел.*

«Заткнись и готовься», — мысленно огрызнулась Ви, направляясь к крошечной сцене в углу зала.

Она подключила гитару к старому усилителю, который гудел так, будто вот-вот испустит дух. Провела пальцами по струнам. Знакомый аккорд «Chippin' In». Простой, мощный, заводной. То, что нужно этой публике.

— *Даже не думай,* — голос Сильверхэнда в ее голове стал ледяным. — *Ты не посмеешь.*

«Еще как посмею. Это моя голова, мои руки и мои долги».

— *Наивная дура. Ты до сих пор не поняла? Здесь нет ничего «твоего».*

И в этот момент она почувствовала это. Ледяной холод, ползущий по позвоночнику. Мир на мгновение потерял краски, а потом вспыхнул с новой, болезненной яркостью. Ее пальцы на грифе гитары вдруг стали чужими, двигаясь с незнакомой, хищной точностью. Ее тело напряглось, плечи расправились. Взгляд, которым она обвела зал, был уже не ее — в нем плескались презрение и скука рок-звезды, видевшей тысячи таких залов.

Джонни взял контроль.

Она оказалась в ловушке, пассажиром в собственном теле. Она могла видеть, слышать, чувствовать, но не могла пошевелить и пальцем. Это было хуже, чем в самых страшных брейндансах. Это было абсолютное, унизительное бессилие.

Ее (его?) рука ударила по струнам.

Но это был не «Samurai».

Из усилителя вырвался рваный, диссонирующий аккорд, похожий на крик боли. За ним последовал второй, третий. Они сплетались в уродливую, но гипнотическую гармонию. Никакой ярости, никакого огня. Только холод, отчаяние и методичная, монотонная поступь.

Басовая партия, которую Джонни выбивал большим пальцем по верхним струнам, была нервной, как кардиограмма умирающего. Простой, повторяющийся ритм, который забирался под кожу, заставляя сердце подстраиваться под его тревожный пульс.

Толпа замерла. Синти-поп уже стих, и в наступившей тишине эта странная, неуютная музыка звучала особенно громко. Кто-то в зале растерянно засмеялся. Один из громил крикнул: «Эй, чумба, ты гитару настраивать разучилась?!»

Ви, запертая в своей черепной коробке, с ужасом ждала провала. Сейчас их освищут, вышвырнут на улицу, и Рекс потребует аванс назад.

Но Джонни было плевать. Он прикрыл глаза, полностью отдавшись музыке. И тогда он запел.

Голос, сорвавшийся с ее губ, был ей незнаком. Низкий, ровный, почти безэмоциональный. Он не кричал, не надрывался. Он просто констатировал.

*«Неоновый саван на город упал,*
*В венах моих застывает металл.*
*Стеклянные взгляды в бетонной ночи,*
*Молчи, мое сердце. Пожалуйста, молчи».*

Слова были простыми, рублеными. Они ложились на музыку, как эпитафия на могильный камень. Толпа затихла. Смешки прекратились. Люди смотрели на сцену, пытаясь понять, что происходит. Это не было похоже ни на что, что они слышали раньше. Это не было весело. Это не заставляло танцевать. Эта музыка заставляла *чувствовать*. Чувствовать пустоту, которая зияла в самом сердце Найт-Сити и в душе каждого его обитателя.

*«Призрак в стазисе, цифровой след,*
*Мне пятьдесят лет, как меня больше нет.*
*И в каждом экране я вижу себя —*
*Пустую иконку в конце бытия».*

Гитара взвыла — короткий, пронзительный всхлип, полный невыразимой тоски. Джонни играл не пальцами — он играл нервами, воспоминаниями, фантомной болью давно потерянных конечностей. Ви чувствовала это всем своим существом. Она чувствовала горечь от предательства, ярость от бессилия, и бесконечную, всепоглощающую усталость существа, которое умерло, но никак не может упокоиться.

Первая песня закончилась так же внезапно, как и началась. Последний аккорд затих в гудящем усилителе. В зале повисла мертвая тишина. Никто не аплодировал. Никто не свистел. Они просто смотрели.

Ви запаниковала. «Джонни, что ты наделал?!»

— *Смотри и учись,* — прошептал он в ее сознании.

И он начал вторую песню.

Ритм стал быстрее, агрессивнее. Бас застучал, как молот по наковальне. Гитара выдавала короткие, колючие риффы, похожие на разряды статического электричества. Вокал Джонни тоже изменился. Холодная отстраненность сменилась сдавленной, ледяной яростью.

*«Хромированный бог в зеркальной стене,*
*Продал свою душу по сходной цене!*
*Купил себе вечность из багов и лжи,*
*Теперь покажи мне, как правильно жить!»*

И тут толпу прорвало. Несколько человек в первых рядах, те самые тощие подростки с дешевым хромом, начали дергаться в такт музыке. Это был не танец. Это были конвульсии. Они мотали головами, вскидывали руки, их движения были такими же рваными и отчаянными, как и музыка. Они узнали в ней себя. Свою собственную боль, свою собственную злость на мир, который обещал им все, а дал лишь кредитную кабалу и вечный страх остаться позади.

*«Система решает, когда тебе встать!*
*Система решает, когда тебе спать!*
*Ты просто программа, ты просто пароль!*
*Твоя роль в этом мире — играть свою роль!»*

На слове «роль» Джонни с силой ударил по струнам, и одна из них с жалобным звоном лопнула. Он даже не моргнул. Он продолжал играть на пяти струнах, извлекая из инструмента еще более грязный, еще более надрывный звук.

Зал гудел. Уже половина присутствующих двигалась в этом странном, судорожном танце. Их лица были серьезны, даже мучительны. Они не веселились. Они проходили обряд экзорцизма, изгоняя своих демонов под звуки гитары призрачного рокербоя.

Ви наблюдала за этим с изумлением. Он сделал это. Этот ублюдок, этот эгоистичный мудак, он смог достучаться до них. Не громкими лозунгами о революции, не призывами сжечь все дотла. А тихой, холодной правдой об их общем отчаянии. Он не дал им надежду. Он дал им катарсис.

Рекс, хозяин клуба, стоял у бара, скрестив руки на груди. Его кибернетический глаз больше не дергался. Он смотрел на сцену с непроницаемым выражением лица, но Ви заметила, как он отбивает ритм пальцами по стойке.

В дальнем углу зала, в тени, сидел мужчина средних лет. Он не танцевал. Он просто сидел, вцепившись в свой стакан, и не сводил со сцены напряженного взгляда. На нем был старомодный плащ, а лицо испещрено морщинами. Он выглядел здесь чужим. Слишком старым, слишком трезвым. И в его взгляде было нечто большее, чем просто интерес. Там было узнавание.

Третья песня была медленной. Почти баллада, если бы это слово было применимо к такому звуковому ландшафту. Гипнотический, повторяющийся перебор на гитаре, похожий на шум кислотного дождя по крыше. И голос... голос Джонни снова стал тихим, но теперь в нем слышалась бесконечная усталость.

*«Я видел, как гаснут огни Вавилона,*
*Как плавится хром на груди легиона.*
*Я строил свой мир на костях и на лжи,*
*Теперь он лишь пепел в моей же души».*

Джонни пел о себе. О своей войне, о своей славе, о своем падении. Он пел о том, что значит быть символом, легендой, а потом стать всего лишь набором данных, эхом в чужой голове.

*«И нет больше рока, и нет больше воли,*
*Лишь фантомные боли, фантомные боли.*
*Забытый кумир на стене гаража...*
*Скажи, в этом теле есть чья-то душа?»*

Последний вопрос он пропел, почти прошептал, и этот шепот, усиленный динамиками, пронесся по затихшему залу, забираясь в самые темные уголки сознания. Ви почувствовала, как по ее щеке катится слеза. Одна. Ее или его — она уже не знала.

Последний аккорд медленно растаял в воздухе. Джонни (Ви) опустил гитару. Несколько секунд стояла абсолютная тишина. А потом зал взорвался.

Это были не просто аплодисменты. Это был рев. Люди кричали, свистели, стучали кулаками по столам. Они не просили «на бис». Они просто изливали все то, что всколыхнула в них эта музыка. Это было похоже на групповой сеанс психотерапии, закончившийся прорывом.

Джонни медленно отступал, возвращая Ви контроль над телом. Она почувствовала, как к ней возвращается тяжесть, усталость. Руки дрожали, ноги были ватными. Она едва устояла, оперевшись на микрофонную стойку.

— *Ну что, чумба? Все еще хочешь играть свой нафталин?* — его голос в голове был полон самодовольной усмешки, но под ней пряталось что-то еще. Что-то уязвимое.

Ви не ответила. Она была слишком ошеломлена.

Она кое-как отключила гитару и, шатаясь, побрела к бару. Рекс ждал ее. Он молча протянул ей еще один чип. Полная сумма. И даже больше.

— Я не знаю, что это за дерьмо было, — сказал он, пристально глядя ей в глаза своим обычным, не кибернетическим глазом. — Но это было... честно. Давно я такого не слышал. Приходи на следующей неделе. В то же время.

Ви только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она забрала чип и хотела уже уйти, раствориться в ночи, переварить произошедшее. Но ее остановил голос.

— Минуту, девушка.

Это был тот самый мужчина в плаще. Он подошел к ней, и Ви смогла разглядеть его получше. Усталое, интеллигентное лицо, седина на висках. Он держался с достоинством, которое редко встретишь в подобных местах.

— Это было невероятное выступление, — сказал он тихим, хорошо поставленным голосом. — Я Кассиан. Кассиан Фрост. Раньше писал о музыке для «Тотального Рока». Может, слышали.

Ви отрицательно качнула головой.

— *«Тотальный Рок»? Кассиан Фрост?* — пробормотал Джонни в ее голове. — *Черт, я помню этого ублюдка. Он написал разгромную рецензию на первый альбом «Samurai». Назвал меня «позером с манией величия».*

— Неудивительно. Это было давно, — Кассиан криво усмехнулся. — Я пришел сюда случайно, выпить. Не ожидал услышать что-то стоящее. Но ваша музыка... она…

Он замялся, подбирая слова.

— В ней есть что-то... знакомое. Не стиль, нет. Стиль совершенно другой. Но подача. Эта холодная ярость. Эта... обреченность. Я слышал это раньше только у одного человека. Но он мертв уже полвека.

Он впился взглядом в Ви, и ей стало не по себе. Его взгляд был слишком проницательным, слишком умным. Он видел не просто девушку с гитарой.

— Скажите, — он понизил голос почти до шепота, — откуда у вас эти песни? И откуда у вас... его глаза?

Ви замерла. Сердце пропустило удар.

— *Гонк. Он нас раскусил,* — прошипел Джонни. — *Вали отсюда, Ви. Живо!*

— Я не понимаю, о чем вы, — выдавила Ви, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не понимаете? — Кассиан усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Эта манера держаться. Этот взгляд поверх голов. Даже то, как вы оборвали струну и не остановились... Я видел, как Джонни Сильверхэнд делал то же самое на концерте в «Атлантисе» в 2013-м.

Он сделал шаг ближе. Его голос стал жестким.

— Так кто вы, черт возьми, такая? Какой-то безумный фанат с полной кибернетической конверсией и имплантом личности? Или... или что-то еще?

Ви смотрела на него, и в голове билась одна-единственная мысль: она влипла. По-крупному. Она пришла сюда, чтобы заработать паршивую тысячу эдди, а в итоге нашла проблему куда серьезнее, чем дыра в бюджете. Проблему из прошлого, которая могла уничтожить ее будущее.

— Вам показалось, — бросила она, разворачиваясь, чтобы уйти.

— Я никогда не ошибаюсь в том, что касается музыки! — крикнул он ей в спину. — И в том, что касается призраков!

Ви не обернулась. Она почти бегом выскочила из душного подвала на улицу, под холодные струи кислотного дождя. Неон вывесок размывался, стекая по асфальту цветными реками. Она крепко сжимала в кармане чип с деньгами и гитару, но ни то, ни другое уже не приносило радости.

— *Вот видишь, Ви,* — голос Джонни был на удивление тихим и серьезным. — *Ты хотела играть классику? Ты ее получила. Классическую историю о том, как прошлое всегда возвращается, чтобы сожрать тебя с потрохами. Добро пожаловать в мой мир, чумба.*

Она остановилась посреди улицы, подняв голову к черному, беззвездному небу Найт-Сити. Дождь стекал по ее лицу, смешиваясь с одной запоздалой слезой. Она заработала свои деньги. Но цена оказалась куда выше, чем она думала. И это был только аванс.