🥴🥴

Вова любил называть своих двух родных ласково: Лешу "папой", а Машу "мамой". Леша всегда удивлялся, что это вообще к нему было сказано. Он был безумцем тем еще, и одновременно похожим на игривого щенка. Он любил прервать Вовино чтение на кровати и начать кусать, лизать шею, оставляя засосы. Иногда мог переборщить с укусом, от чего невинно ложился на бедра и изображал из себя щенка, которого надо почесать за ушком. Вова очень любил этого маленького безумца, которого жизнь потрепала, и который выглядел теперь как нервный, улыбающийся тип.

Вечер опускался на город, окрашивая окна квартиры в мягкие оттенки заката. Владамир, как обычно, сидел в своем любимом кресле, погруженный в мир очередной детективной истории. Страницы шелестели под его пальцами, а в воздухе витал легкий аромат старой бумаги и свежесваренного кофе. Он был в своей стихии, полностью отдавшись сюжету, когда почувствовал легкое прикосновение к своей шее.

Это был Леша. Он тихонько подкрался, словно котенок, и теперь осторожно лизнул кожу, вызывая у Вовы легкую дрожь. Владамир вздохнул, но улыбка тронула его губы. Он знал, что сейчас начнется.

— Папа, — промурлыкал Леша, прижимаясь к нему сзади. — Что читаешь?

Вова закрыл книгу, откладывая ее на столик. Он повернулся, чтобы обнять своего "щенка", который уже начал покусывать его ухо.

— Опять ты за свое, — пробормотал Владамир, но в его голосе не было и тени недовольства. Наоборот, он наслаждался этими моментами.

Леша был словно вихрь эмоций, непредсказуемый и страстный. Его глаза, обычно полные скрытой боли и тревоги, в эти моменты светились озорством. Он перебирал пальцами по Вовиным волосам, спускаясь к шее, где оставил несколько нежных, но ощутимых засосов.

— Ты такой вкусный, — прошептал Леша, его дыхание опалило кожу.

Владамир передернул плечами, но не отстранился. Он знал, что Леша так выражает свою привязанность, свою любовь, пусть и немного диковато. Жизнь не пощадила этого парня, оставив на его душе глубокие шрамы. И теперь, в этих невинных, на первый взгляд, играх, Леша находил утешение.

В какой-то момент Леша, увлекшись, укусил чуть сильнее, чем следовало. Вова вздохнул.

— Ай, Леш, осторожнее.

Леша тут же отпрянул, его глаза наполнились виной. Он опустил голову и, как маленький щенок, лег на бедра Владамира, прижавшись к нему.

— Прости, — пробормотал он, его голос звучал по-детски обиженно. — Я не хотел.

Владамир нежно погладил его по волосам.

— Все в порядке, мой хороший. Просто будь аккуратнее.

Леша поднял на него глаза, полные надежды.

— Почеши за ушком?

Владамир улыбнулся и начал нежно чесать его за ухом, как просил Леша. Тот довольно заурчал, словно котенок, и прикрыл глаза. В эти моменты он казался таким беззащитным, таким нуждающимся в ласке, что сердце Вовы сжималось от нежности. Он знал, что за этой игривой маской скрывается человек, переживший столько боли, что одного лишь воспоминания об этом было достаточно, чтобы содрогнуться.

***

Жизнь Леши разделилась на "до" и "после" того страшного дня 9 марта 1999 года. До этого он был обычным студентом, погруженным в учебу, мечтавшим о карьере инженера. Его браузер был забит ссылками на научные статьи, учебники по механике и, время от времени, пиратские Нупонские сайты, где можно было найти редкие технические руководства. Он был влюблен в Аню, но она разбила его сердце, видя в нем лишь друга. Тогда он еще не знал, что это лишь прелюдия к настоящей трагедии.

С Валентиной он сблизился позже, и их отношения развивались стремительно. Она была его опорой, его утешением в мире, который казался все более враждебным. Но даже она не смогла выдержать того, во что он превратился после.

Тот день, когда он принимал душ, и звуки выстрелов разорвали тишину, навсегда отпечатался в его памяти. Паника, страх, а потом голос отца, спокойный и решительный, приказывающий спрятаться. Тень под дверью, силуэт отца, сражающегося с Виадимиром. Затем мертвая тишина, прибытие полиции, и ужасная картина: отец, Андрей Тарасов, с простреленной головой. Эта картина преследовала его в снах и наяву.

После трагедии в Серебряковских резиденциях, Алексей отдалился от всех. Горе поглотило его. Развились ПТСР и ИЭР, что привело к срывам и склонности к насилию. Компьютер, который раньше был лишь инструментом для учебы, стал его единственным убежищем. Он проводил часы на интернет-форумах, споря с незнакомцами, выплескивая свою ярость и боль.

Его поведение становилось все страннее, и Валентина, не выдержав, бросила его. Это стало еще одним ударом, погрузившим его в еще более глубокую бездну отчаяния. Он начал ненавидеть Тийкунов, обвиняя их в смерти отца. Их халатность, их неспособность обеспечить безопасность, привели к тому, что его мир рухнул. А когда он узнал об их сделке с Братвой, о том, что Серебряковы тоже были замешаны, его ненависть достигла апогея.

21 января 2000 года его терпение лопнуло. Он решил, что отомстит. В политическом хаосе, между коммунистами и демократами, он выбрал Монобанк, один из последних бизнесов Максима Тийкуна, своей целью.

***

Вова прекрасно знал о трагедии, которая постигла семью Леши. Он был знаком с Тимофеем с начальной школы, а с Риосами они были соседями, сохраняя хорошие отношения. Особенно с Оксаном Риосой, с которым он часто выпивал и делился пирожными, обсуждая последние новости и жизнь в целом. Он видел, как менялся Леша, как боль и ненависть пожирали его изнутри.

Как писатель, Вова был тонким наблюдателем человеческих душ. Он видел в Леше не просто безумца, а человека, сломленного системой, жертву обстоятельств. Его книги, особенно та, что стала бестселлером, были посвящены борьбе и поискам смысла в мире, который рушится на глазах. Возможно, именно поэтому он так сильно привязался к Леше, видя в нем отражение своих собственных героев.

Он был заядлым поклонником научной фантастики и детективов, и его острый ум всегда искал логику даже в самом хаосе. Он пытался понять Лешу, разобраться в его мотивах, в той ярости, что кипела в нем. Он знал, что Леша не был плохим по натуре, просто сломленным.

Владамир познакомился с известным писателем, своим кумиром, и они стали друзьями. Он часто приходил к нему домой, чтобы обсудить рукописи, попросить совета и выслушать критику. Эти встречи были для него отдушиной, возможностью погрузиться в мир литературы, забыв о жестокой реальности.

А еще, Вова был скрытым гомосексуалистом. Это была его тайна, которую он тщательно оберегал. В обществе, где такие отношения не приветствовались, он предпочитал держать это в себе. Но рядом с Лешей, в эти моменты их странной близости, он чувствовал себя более свободным, более настоящим. Он не знал, понимает ли Леша его чувства, или просто воспринимает их как часть своей игры. Но ему было достаточно того, что Леша был рядом.

***

Маша, их "дочь", как ласково называл ее Вова, была солнечным лучиком в их странном маленьком мире. Рукодельная и восторженная, она была немного стеснительной, но очень общительной. Она сама не знала, как пришла к тому, чтобы называть Лешу "папой", а Вову "мамой", но ей это нравилось. Она воспринимала их как свою семью, пусть и немного необычную.

Однажды вечером, когда Леша и Вова сидели на диване, Маша прибежала к ним, держа в руках нарисованный рисунок. Это был яркий, немного неуклюжий портрет их троих, держащихся за руки.

— Папа, мама, смотрите! — с гордостью воскликнула она, протягивая им рисунок.

Леша взял рисунок, и на его лице появилась редкая, искренняя улыбка. Он обнял Машу, прижимая ее к себе.

— Как красиво, доченька, — прошептал он, целуя ее в макушку.

Вова улыбнулся, глядя на эту сцену. Он чувствовал, как тепло разливается по его груди. Он знал, что их жизнь далека от идеала, что в их прошлом было много боли и страданий. Но в эти моменты, когда они были втроем, он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Он видел, как Маша, своей непосредственностью и любовью, исцеляет Лешу, помогая ему хоть на время забыть о своих демонах.

Леша, глядя на рисунок, почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Он видел себя, Вову и Машу, словно настоящую семью. Это было то, чего ему так не хватало, то, о чем он, возможно, даже не смел мечтать. В эти моменты он забывал о ненависти, о мести, о всем том, что разъедало его душу. Он просто был "папой" для Маши, и "щенком" для Вовы.

Он знал, что это лишь временное затишье. Что демоны прошлого никуда не денутся. Но пока что, в этом маленьком островке тепла и любви, он мог позволить себе быть просто Лешей, беззаботным и любимым. И это было все, что ему было нужно.

Вова, наблюдая за Лешей и Машей, понимал, что его роль в этой семье, возможно, самая важная. Он был якорем, который удерживал Лешу от полного погружения в бездну. Он был тем, кто видел в нем не только сломленного человека, но и того, кто еще способен любить и быть любимым. И он был готов делать все возможное, чтобы сохранить этот хрупкий мир, который они создали втроем.

Он взял книгу, которую читал раньше, и открыл ее на случайной странице. Слова о борьбе и надежде, о поиске смысла в хаосе, казались теперь еще более актуальными. Он верил, что даже в самых темных душах есть искра, способная разгореться в пламя. И он был готов быть тем, кто будет раздувать эту искру в Леше, пока она не превратится в настоящий огонь.

"Иногда, — думал Вова, — самые невероятные истории пишутся не на страницах книг, а в самой жизни, среди обычных людей, которые, несмотря на все трудности, находят силы любить и быть любимыми." И он был благодарен судьбе за то, что стал частью этой истории.