Love

Маринетт чихнула в очередной раз, чувствуя, как голова раскалывается от боли, а горло першит. Адриан, ее любящий муж, заботливо приложил тыльную сторону ладони к ее лбу.

— Горячая, моя дорогая, — пробормотал он, нахмурившись. — Никаких патрулей сегодня. Ты должна оставаться в постели и отдыхать.

Маринетт надула губы. — Но, Адриан, я не могу! Что, если появится акума? Париж нуждается в Леди Баг!

— Париж справится и без тебя сегодня, — твердо сказал Адриан, принося ей чашку горячего чая с малиной и миску куриного бульона. — А вот ты нуждаешься в отдыхе. Ешь, пей и спи.

Он уложил ее обратно в постель, поправив одеяло. Маринетт почувствовала себя маленькой девочкой, но в то же время ей было приятно от такой заботы. Однако мысль о возможном появлении акумы не давала ей покоя.

— Но, Адриан… — начала она снова.

— Никаких «но», Маринетт, — перебил он ее, его голос стал чуть строже. — Я сказал, оставаться дома. Это не просьба, это приказ.

Маринетт недовольно засопела. Она знала, что когда Адриан говорил таким тоном, спорить было бесполезно. Но ее героическая натура не могла просто так смириться с ролью больной.

Адриан ласково поцеловал ее в лоб. — Я скоро вернусь. Постарайся поспать.

С этими словами он вышел из комнаты, и Маринетт услышала, как он трансформировался в Кота Нуара. Мгновение спустя, окно открылось, и он исчез в ночи.

Как только дверь за ним закрылась, Маринетт тут же начала ерзать. Она чувствовала себя лучше, чем несколько часов назад, и мысль о том, что она пропускает патруль, была невыносимой.

— Тикки, — прошептала она, — я не могу просто сидеть здесь.

Тикки, ее квами, вылетела из-под подушки, обеспокоенно глядя на нее. — Маринетт, Адриан прав. Ты больна.

— Но что, если что-то случится? — настаивала Маринетт. — Я должна быть там.

Несмотря на протесты Тикки и легкое головокружение, Маринетт встала с кровати. Она быстро трансформировалась, чувствуя, как костюм Леди Баг придает ей силы, пусть и мнимые. Выпрыгнув в окно, она полетела по крышам Парижа, пытаясь догнать Кота Нуара.

Ей удалось найти его на Эйфелевой башне. Он стоял, осматривая город, и выглядел таким одиноким без нее. Маринетт почувствовала укол вины, но тут же отогнала его.

— Привет, Котёнок, — сказала она, приземлившись рядом с ним.

Кот Нуар резко обернулся, и его глаза расширились от удивления, а затем сузились от гнева. — Леди Баг! Что ты здесь делаешь?! Я же сказал тебе оставаться дома!

— Я чувствую себя намного лучше, — соврала Маринетт, но в этот момент ее голова закружилась, и она покачнулась.

Кот Нуар успел подхватить ее, прежде чем она упала. Он был в ярости. — Ты совсем не слушаешь, да?! Ты больна!

Он подхватил ее на руки и быстро понес обратно домой, минуя все крыши. Маринетт чувствовала себя ужасно. Ей было стыдно, что она ослушалась его, и еще хуже от того, что она действительно чувствовала себя очень плохо.

Вернувшись в спальню, Кот Нуар аккуратно уложил ее на кровать. Он быстро трансформировался обратно в Адриана, его лицо было мрачным.

— Ты меня очень расстроила, Маринетт, — сказал он, его голос был низким и угрожающим. — Я же просил тебя оставаться дома. Я заботился о тебе, а ты…

Маринетт опустила глаза. — Прости, Адриан, я…

— Нет! — резко оборвал он ее. — Никаких оправданий. Ты должна понять, что это серьезно. Ты могла причинить себе вред.

Он отошел к шкафу, достал оттуда тонкий кожаный ремень. Маринетт вздрогнула. Она знала, что это значит. Адриан редко прибегал к таким мерам, но когда он это делал, это было очень серьезно.

— Повернись, — приказал он, его голос был холодным.

Маринетт медленно повернулась, чувствуя, как ее сердце колотится в груди. Она знала, что заслужила это.

Шлепок ремня по ее ягодицам был резким и болезненным. Маринетт вскрикнула. Он ударил еще раз, и еще. Каждый удар был сильным, но не жестоким, а скорее… поучительным.

— Это за то, что ты ослушалась, — говорил он с каждым ударом. — За то, что поставила себя под угрозу. За то, что заставила меня волноваться.

Маринетт заплакала, слезы текли по ее щекам. Ей было больно, но больше всего ей было стыдно.

Когда он закончил, ее ягодицы горели. Адриан убрал ремень.

— А теперь, — сказал он, его голос все еще был строгим, — повернись лицом к стене. И не поворачивайся, пока я не разрешу. Как в углу, только на кровати.

Маринетт медленно повернулась, ее лицо было прижато к стене. Она стояла так, чувствуя себя униженной и виноватой. Прошло несколько минут, которые казались вечностью.

Затем она почувствовала, как Адриан сел рядом с ней, положил руку на ее спину.

— Ты должна понимать, что я делаю это потому, что люблю тебя, — прошептал он. — Я не хочу, чтобы ты страдала.

Он начал нежно поглаживать ее спину, затем перешел к ее волосам. Маринетт почувствовала, как успокаивается. Он поцеловал ее в затылок.

— Теперь повернись ко мне, — сказал он мягко.

Маринетт медленно повернулась. Ее глаза были опухшими от слез. Адриан нежно вытер их.

— Я люблю тебя, моя Леди, — сказал он, обнимая ее. — Просто слушайся меня, пожалуйста.

Маринетт кивнула, прижимаясь к нему. — Я постараюсь, Адриан.

Следующий день прошел спокойно. Маринетт оставалась в постели, и Адриан заботливо ухаживал за ней. К вечеру она чувствовала себя намного лучше.

Но когда наступила ночь и Адриан снова ушел на патруль, Маринетт почувствовала прежнее беспокойство. Что, если акума появится именно сейчас? Что, если Кот Нуар не справится один?

Ее чувство долга снова взяло верх над здравым смыслом. Она снова трансформировалась и выпрыгнула в окно.

Кот Нуар обнаружил ее на крыше музея Лувра. На этот раз он не был удивлен, только его глаза горели яростью.

— Опять?! — прорычал он, его голос был полон разочарования и гнева. — Я же ясно сказал тебе!

Маринетт попыталась оправдаться. — Но я уже совсем здорова! И я видела…

— Никаких «но»! — прервал он ее. — Ты неисправима!

Он схватил ее за руку и потащил обратно домой. На этот раз его хватка была жесткой.

Вернувшись в спальню, он уже не тратил время на разговоры. Его лицо было каменным. Он достал ремень, но на этот раз его взгляд был еще более решительным.

— Ты меня не слушаешь, Маринетт, — сказал он, его голос был низким и опасным. — Ты не оставляешь мне выбора.

Он приказал ей встать на четвереньки. Маринетт повиновалась, чувствуя, как страх пронзает ее. Она знала, что на этот раз будет хуже.

Удары ремня были намного сильнее, чем в прошлый раз. Они падали на ее ягодицы один за другим, безжалостно и больно. Маринетт кричала от боли, слезы текли ручьем.

— Это за твое непослушание! — говорил он с каждым ударом. — За твое упрямство! Ты должна понять, что я делаю это для твоего же блага!

Когда он закончил, ее ягодицы горели огнем. Она чувствовала, как они пульсируют от боли.

— Теперь, — сказал он, его голос был холодным, — встань в угол. И не смей оттуда выходить. Весь день.

Маринетт, плача и дрожа, медленно поднялась и встала в угол, лицом к стене. Она чувствовала себя разбитой и униженной. Адриан не сказал ей ни слова, просто вышел из комнаты, оставив ее одну.

Часы тянулись бесконечно. Маринетт стояла в углу, ее ноги болели, ягодицы горели. Она плакала, злилась на себя, на Адриана, на весь мир.

Когда Адриан вернулся вечером, он не сказал ни слова. Он просто принес ей еду и воду, поставил их на пол рядом с ней, и снова вышел. Ни поцелуев, ни ласки. Только холодная строгость.

На следующий день Маринетт снова попыталась ослушаться. Она была упрямой, и чувство свободы было для нее превыше всего. Но Адриан был еще более решителен.

Он поймал ее, когда она уже собиралась трансформироваться. Его глаза горели гневом.

— Ты меня совсем не слушаешь, да?! — прорычал он. — Никакой ласки. Только строгость.

Он достал… шнур от зарядника. Маринетт вздрогнула. Это было что-то новое, и ее сердце забилось от страха.

— Ты хочешь, чтобы я был строгим? — спросил он, его голос был ледяным. — Хорошо.

Он снова приказал ей встать на четвереньки. Удары шнуром были резкими и жгучими. Они падали на ее ягодицы, а затем и на промежность. Маринетт вскрикнула, ее слезы потекли еще сильнее. Боль была невыносимой, и она чувствовала, как унижение захлестывает ее.

— Это за твою наглость, — говорил он, — за твое неповиновение. Ты должна понять, кто здесь главный.

Когда он закончил, Маринетт была в истерике. Она плакала и дрожала. Он поднял ее и поставил в угол.

— Стоять здесь! — приказал он. — Весь день. И никаких попыток сбежать.

Маринетт стояла, ее тело болело, ее душа была разбита. Она поняла, что Адриан настроен очень серьезно. Никакой ласки. Только строгость. И она знала, что заслужила это. Она должна была научиться слушаться.