Дичает апрель

Чонгук отложил телефон, потирая виски. Голова гудела от бесконечных графиков, совещаний и репетиций. Завтрашний день обещал быть не менее насыщенным, но мысли его были далеки от предстоящих дел. В голове эхом отдавались слова менеджера, прозвучавшие всего несколько минут назад. «Aespa выпустили новый сингл. Клип… он шокировал всех.»

Он помнил Винтер. Помнил её рыжие волосы, проколотую губу и тот взгляд, которым она на него смотрела во время их редких пересечений. Тогда, несколько лет назад, она была новичком, полным робкого очарования и наивной влюбленности. Он видел её попытки флиртовать, её неловкие жесты, и, признаться, это его немного забавляло. Но он был Чон Чонгуком, участником BTS, на пике славы, и любые личные отношения были невозможны. Он помнил, как холодно, но вежливо отшил её. Тогда это казалось правильным. Профессионализм превыше всего.

С тех пор многое изменилось. Aespa стали одной из самых популярных женских групп, но их пути с BTS пересекались всё реже. Разница в графиках, уровне популярности и даже менталитетах компаний создавала невидимую стену. Они обменивались дежурными поклонами на общих мероприятиях, иногда лайкали посты друг друга, но настоящей дружбы или даже приятельских отношений между группами не сложилось.

И вот теперь… этот клип. Менеджер был бледен, его голос дрожал. Он сказал, что это что-то беспрецедентное, мрачное, жестокое. Чонгук, известный своей эмоциональностью и чуткостью, почувствовал, как внутри нарастает тревога.

Он взял свой планшет и набрал в поиске «aespa – Дичает Апрель». Первые же кадры ударили наотмашь.

***

Экран ожил, погружая в мир, который казался вырванным из забытого кошмара. Застывшие, серые, словно выцветшие временем, кадры 90-х годов. Россия. Не та Россия, которую показывают в туристических буклетах, а та, что прячется за грязными подворотнями, в обшарпанных хрущевках и на замусоренных улицах. Эстетика безысходности пронизывала каждый пиксель.

Начиналось всё с кладбища. Старые, покосившиеся кресты, занесённые грязью и тающим снегом. Маленькая Ниннин, её лицо — чистое полотно детской невинности, искаженное горем. Она стояла между двух свежих могил, родителей. Бабушка, сгорбленная, суровая, крепко сжимала её крошечную ручку. Ни одного слова, только скорбь, застывшая в воздухе и в глазах девочки.

Следующий кадр – Ниннин-подросток. Школа. Не смех и радость, а издевательства. Одноклассники рвут её тетради, толкают, шепчут что-то обидное за спиной. Она возвращается домой, слёзы текут по щекам, но вместо утешения – удар. Бабушка, её лицо искажено злостью, кричит: «Позорище! Шлюхино отродье!» Удары сыплются один за другим. И вот уже повзрослевшая Ниннин. Она сидит в старой, ржавой ванне. Вода холодна. В руках – лезвие. Медленно, без единого дрожания, она проводит им по запястью. Кровь расцветает алыми узорами на бледной коже. На её лице нет боли, только пустота, бездонная и всепоглощающая.

Затем Карина. Она идёт по тёмной улице, фонари мигают, отбрасывая зловещие тени. Из-за угла выскакивает четверо мужчин. Улыбки на их лицах – хищные, отвратительные. Карина пытается убежать, но её хватают. Камера отворачивается, оставляя зрителя наедине с собственными догадками, но звуки… они проникают под кожу. Она еле добирается до дома. Тошнит. Родители встречают её взглядами, полными отвращения. «Ты сама виновата», – читается в их глазах. Карина запирается в своей комнате. Закатывает рукав. На руке – старые, зажившие следы от инъекций. Она завязала. Но сейчас, в этом аду, она снова достаёт шприц. Игла входит в вену. Забытье.

Жизель. Её тело – это холст боли. Синяки, ссадины, порезы. Отец-алкоголик. Его кулаки – её ежедневная реальность. Он бьёт её сильно, ужасно сильно. Она невероятно худая, кожа да кости. От любого резкого движения, от повышенного голоса она дёргается, как испуганная птица. Однажды, когда отец уснул, обессиленный водкой, она находит в себе силы. В ночнушке, босая, она бежит прочь. В ночь, в неизвестность, лишь бы подальше от этого ада.

И, наконец, Винтер. Её губы алые, но потрескавшиеся, словно от постоянного напряжения. Рыжие волосы водопадом ниспадают по плечам. Её глаза… в них застыла вековая боль. Она – нелюбимая дочь. Родители обожают старшего брата, ведь он мальчик. Ему позволено всё. И он этим пользуется. Он насилует Винтер. Она, в слезах, бежит к родителям, ищет защиты, но они делают вид, что не верят. «Ты всё выдумала», – говорят они. И это становится регулярным. А затем и родители начинают бить её. За то, что она «позорит» семью, за то, что она «плохая».

***

Текст песни, наложенный на эти ужасающие кадры, звучал как исповедь, как крик души, как проклятие.

**Винтер:**
Качается ель печально в окне
Кончается день, дичает апрель
Прижала к стеклу сухую ладонь
Позвали к столу, но останусь с тобой

Её голос, обычно такой чистый и мелодичный, здесь звучал надломленно, с хрипотцой, наполненный такой тоской, что сердце сжималось.

**Карина:**
Не нужен обед, я больше не ем
Уже много лет тебя рядом нет
Тебя рядом нет, но где-то ты есть
Пускай не сейчас, не со мной и не здесь

Карина, её взгляд был пуст, но в словах слышалась глубокая, застарелая боль, боль от потери чего-то важного, что так и не пришло.

**Ниннин:**
Ты так же, как я, не любишь родных
И так же, как я, ты злишься на них
Они как мои, не такие, как ты
Дешёвые мысли, фальшивые рты

Голос Ниннин был тих, но в каждом слове чувствовалась ярость и отчаяние. Кадры с её избиениями и попыткой суицида усиливали эффект.

**Жизель:**
То страшные яды в дежурных словах
То жалкие взгляды побитых собак
На наших родных зловредная грязь
Их нужно отмыть, их нужно украсть

Жизель пела с такой надрывностью, что казалось, её лёгкие разорвутся. Её худое тело, покрытое синяками, двигалось в какой-то болезненной агонии.

**Винтер:**
Мы возьмём их в плен, посадим на цепь
Запрём на кухне, связав руки сзади
Сломить их дух — это наша цель
Понятно, что с этим не справится за день

Этот куплет Винтер пела с каким-то остекленевшим взглядом, в котором сквозила безумная решимость. Кадры с её братом и родителями, их равнодушие и жестокость, объясняли эту жажду мести.

**Карина:**
Нужно лишить их базовых чувств
Чтоб не могли ни слышать, ни видеть
И в тёмной тиши я их научу
Как надо жить, и я не шучу

Карина, её лицо было искажено гримасой боли и злости, а в глазах читалась готовность пойти на всё, чтобы причинить ответную боль.

**Жизель:**
Но ты в ответ на мой план говоришь
Что всё это бред и фантазии лишь
Что так сгоряча не рубят с плеча
Что я одичалая, как саранча

Голос Жизель был полон обиды и разочарования, словно она спорила с самой собой, со своей совестью.

**Ниннин:**
Они люди близкие, как ни крути
И я не смогу на такое пойти
А если смогу — дорога потом
Либо в колонию, либо в дурдом

Ниннин, её лицо было измучено, она металась в кадре, словно пытаясь убежать от самой себя.

**Карина:**
А я скажу в ответ: ты не напугал
Твой ценный совет мне никуда не упал

**Жизель:**
И вообще тебя нет, ты выдуман мной
И все, что ты скажешь — фактически ноль

Эти два куплета, произнесенные Кариной и Жизель, звучали как отчаянная попытка заглушить внутренний голос, который мешал им совершить непоправимое.

**Винтер:**
Все эти слова придумала я
Мечтая одна, застыв у окна
А в этом окне качается ель
Кончается день, дичает Апрель

Финальный куплет Винтер. Она стояла у окна, её лицо освещалось тусклым светом. В её глазах читалось осознание того, что все эти планы, все эти мечты о мести – лишь плод её собственного измученного разума.

***

Клип подходил к концу, и развязка была ещё более шокирующей.

Ниннин. Её лицо наконец обрело покой. Она лежала в той самой ванне, вода окрашена кровью. Вены вскрыты. Смерть принесла ей долгожданный мир.

Жизель. Она бежала по тёмному лесу, думая, что спаслась. Но из тени выскочил маньяк. Крики, борьба, а затем – тишина. Камера показывала лишь её изуродованное тело, лежащее среди деревьев.

Карина. Её тело билось в конвульсиях на грязном полу. Глаза закатились, изо рта шла пена. Передозировка. Она нашла свой способ уйти от боли.

И Винтер. Камера медленно показывала её, сидящую посреди комнаты, залитой кровью. Родители и брат – мертвы. Их лица искажены ужасом. На лице Винтер – ни единой эмоции. Словно она опустошена. Она медленно поднялась, подошла к окну и шагнула вниз.

Финальные кадры. Лица. Спокойное, умиротворённое лицо Ниннин. То, что осталось от лица Жизель – изуродованное, но в нём всё же читалась боль. Карина с закатанными глазами и пеной у рта. И Винтер. Она лежала на грязном апрелеском снегу, под её головой расплывалась кровавая лужа. Камера медленно отводила объектив от её тела, поднимаясь вверх, к ели, которая печально качалась в окне.

***

Чонгук отключил клип. Его руки дрожали. Пот стекал по вискам. Это было… чудовищно. Невероятно жестоко, откровенно, безжалостно. Но при этом… так правдиво. Aespa подняли темы, о которых принято молчать, о которых страшно даже подумать. Насилие в семье, сексуальное насилие, буллинг, наркомания, суицид. Всё это было показано с такой безжалостной реалистичностью, что невозможно было отвести взгляд.

Он вспомнил Винтер, её глаза тогда, несколько лет назад. В них уже тогда была какая-то неизбывная грусть, которую он тогда не смог или не захотел разглядеть. Он отшил её. Холодно, но вежливо. А что, если за этой неловкой влюбленностью скрывалось что-то гораздо более глубокое и болезненное? Что, если она уже тогда переживала свой собственный «Дикий Апрель»?

Его пронзила острая боль. Не только за Винтер, но и за всех, кто переживает подобное. За всех, кто одинок в своей боли, кто мечтает о мести, кто ищет выход в смерти.

Менеджер был прав. Это шокировало. Но это было необходимо. Это был крик, который должен был быть услышан.

Чонгук встал и подошёл к окну. За стеклом тихо шёл апрельский дождь. Он смотрел на мокрые улицы, на мерцающие огни города, и в его голове снова зазвучала песня.

«Кончается день, дичает апрель…»

Он вдруг понял, что больше не может оставаться равнодушным. Не после того, что он увидел. Не после того, что он почувствовал. Что-то внутри него изменилось, сломалось, а затем собралось заново, но уже совсем по-другому. Он должен был что-то сделать. Хоть что-то.

Он достал телефон. Нашёл номер менеджера.

– Мне нужно поговорить с тобой, – сказал он, его голос был напряжённым. – Срочно. По поводу aespa.