жизнь ничтожна

Быть человеком иногда... Было отвратительно. Август ненавидел себя. Ненавидел, что его создали, ненавидел жизнь, ненавидел мать, которая вообще его бросила, ненавидел, что он просто ощущал себя куклой. Он даже сердца своего, блять, не чувствовал. Как будто просто имитация человека, а внутри пусто. Ему не хотелось так жить. Голова постоянно раскалывалась. Иногда не хотелось вообще ничего. Просто лежать пластом на полу в темной комнате и гнить. Медленно... Очень медленно... Ощущать эту беспомощность... это чувство, когда не видишь смысла в существовании... Бинты на руках, скрывающие шрамы от самоповреждения, словно душили. Душили и ему было плевать. Иногда он действительно несколько дней напролет просто лежал, вообще не вставал и даже не ел. Алану нередко приходилось пытаться буквально вытаскивать валяющегося Августа (спойлер, безуспешно) за ноги из квартиры, потому что тот достал со своими депрессивными мыслями.

Сегодня был один из таких дней. Серое, безжизненное утро медленно перетекало в такой же безжизненный день. Август лежал на полу, лицом к стене, не в силах пошевелиться. Комната была погружена в полумрак, сквозь плотно задернутые шторы пробивался лишь тусклый свет. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом пыли и застоявшейся безнадежности.

Его фиалковые глаза были закрыты. Под ними – привычные синяки, свидетельство бессонных ночей и бесконечных внутренних битв. Волосы, черные как ночь, растрепались по полу. Он чувствовал себя пустым сосудом, из которого вытекла вся жизнь, все эмоции. Осталась только эта давящая пустота, которая, казалось, вот-вот поглотит его целиком.

Внезапно раздался настойчивый стук в дверь. Август вздрогнул. Он знал, кто это. Только один человек был настолько настойчив и бесцеремонен. Алан.

Стук повторился, на этот раз громче, с добавлением нетерпеливого постукивания ногой.

– Август! Ты там живой вообще?! – раздался из-за двери энергичный голос Алана, пронизанный привычной веселостью, которая, казалось, могла прорваться даже сквозь самые толстые стены.

Август промолчал. Он не хотел говорить. Не хотел двигаться. Не хотел вообще существовать.

– Я знаю, что ты там! – не унимался Алан. – Открывай, а то я сейчас дверь вынесу! Ты же знаешь, я это могу!

Август лишь сильнее свернулся калачиком, пытаясь стать еще меньше, полностью раствориться в темноте. Ему было плевать на угрозы Алана. Пускай выносит. Ему все равно.

Через пару минут послышался звук, похожий на возню с замком, а затем характерный щелчок. Дверь открылась, и в комнату хлынул яркий свет из коридора, заставляя Августа болезненно зажмуриться.

– Ну вот! Я же говорил! – Алан вошел в комнату, его растрепанные блондинистые волосы сияли в свете, а карие глаза весело блестели. Он был одет в яркую толстовку и джинсы, словно только что вернулся с пробежки или какого-то другого энергичного занятия. От него веяло жизнью, и это было так контрастно по сравнению с Августом.

Алан окинул взглядом темную комнату, нахмурился, а затем его взгляд упал на неподвижную фигуру на полу.

– Ну что, опять? – в его голосе проскользнула нотка усталости, но она тут же сменилась привычной бодростью. – Ну, Август, сколько можно? Я же не могу каждый раз тебя из-под кровати вытаскивать.

Август продолжал молчать.

Алан подошел к окну и одним рывком распахнул шторы. Комнату залил дневной свет, обнажая пылинки, танцующие в воздухе, и беспорядок, царящий вокруг. Август застонал, прикрывая глаза ладонью.

– А ну-ка, вставай! – Алан подошел к нему, склонился и попытался поднять за руку.

– Отвали, – прохрипел Август, его голос был глухим и безжизненным.

– Ну уж нет! – Алан уперся. – Ты мне нужен! У нас сегодня планы!

Август медленно открыл глаза и посмотрел на Алана. В его фиалковых глазах не было ни капли интереса.

– Какие планы? Гнить? – саркастично произнес он.

Алан вздохнул.

– Нет, не гнить, – он попытался улыбнуться. – Мы идем на заброшенное кладбище! Ты же любишь такое! Помнишь, ты мне про него рассказывал? Сказал, что там старые надгробия и интересные склепы.

Август на мгновение задумался. Заброшенные места... Кладбища... Это действительно было в его стиле. Но даже эта мысль не смогла прогнать гнетущую апатию.

– Мне лень, – пробормотал он, снова закрывая глаза.

– Лень? – Алан рассмеялся. – Ну, это не аргумент! Я тебя на руках понесу, если надо будет!

И он, к удивлению Августа, не шутил. Алан обхватил его подмышками и попытался поднять. Август, хоть и был выше, был тонким и легким, но все равно сопротивлялся, как мог.

– Отпусти меня! – он зашипел.

– Нет! – Алан пыхтел, но продолжал тянуть. – Ты должен поесть, ты должен подышать свежим воздухом, ты должен... – он запнулся, – ты должен жить, Август!

Последние слова были произнесены с такой искренностью и болью, что Август на мгновение замер. Он почувствовал, как в его груди что-то слабо шевельнулось, но тут же утихло.

– Зачем? – тихо спросил он, глядя в пол.

Алан остановился. Он отпустил Августа, и тот снова осел на пол. Алан сел рядом с ним, скрестив ноги.

– Зачем? – повторил он. – Ну, хотя бы ради того, чтобы посмотреть, какой будет следующий рассвет. Или чтобы услышать новый трек, который тебе понравится. Или чтобы... – он замолчал, подбирая слова. – Чтобы я не волновался за тебя, идиот.

Август поднял на него глаза. В карих глазах Алана была не только привычная жизнерадостность, но и глубокая тревога, которую он обычно скрывал.

– Ты не должен волноваться, – сказал Август. – Я же ничего не значу.

– Что за чушь ты несешь?! – Алан взорвался. – Ты не ничего не значишь! Ты для меня... Ты для меня очень много значишь! Ты мой друг! Мой... – он запнулся, а затем решительно закончил, – мой парень! И я не собираюсь смотреть, как ты гниешь здесь заживо!

Август удивленно моргнул. Алан редко говорил такие вещи напрямую. Обычно он выражал свою привязанность через действия, через свою бесконечную энергию и попытки вытащить Августа из его депрессивной бездны.

– Я... – Август не знал, что сказать.

– Нет никаких "я"! – Алан встал. – Вставай! Иначе я тебя сейчас возьму на плечо и вынесу на улицу в чем есть!

Август знал, что Алан не шутит. Он был способен на такое. Он медленно, с усилием, начал подниматься. Его тело ныло от долгого лежания.

– Вот так-то лучше, – Алан улыбнулся. – Сначала душ, потом еда, а потом... приключения!

Август лишь устало кивнул. Он все еще чувствовал себя опустошенным, но что-то в словах Алана, в его упорстве, заставило его сделать этот первый шаг. Возможно, он не мог чувствовать свое сердце, но он чувствовал Алана. И это было что-то.

Пока Август медленно брел в ванную, Алан уже хозяйничал на кухне, гремя посудой и насвистывая какую-то веселую мелодию. Из ванной доносился шум воды.

Через некоторое время Август вышел, завернутый в полотенце. Его волосы были мокрыми, а на лице не было привычной бледности. Он выглядел... почти живым.

– О, смотри, мой мертвец ожил! – воскликнул Алан, ставя перед ним тарелку с яичницей и тостами. – Ешь!

Август сел за стол, медленно взял вилку. Запах еды был непривычен, но не отвратителен. Он начал есть, чувствуя, как внутри что-то начинает просыпаться. Не голод, не радость, а просто... что-то.

– Ну что, готов к приключениям? – спросил Алан, когда Август доел.

Август кивнул. Он не был готов. Но он знал, что Алан не отстанет. И, возможно, это было к лучшему.

На кладбище было тихо. Старые, поросшие мхом надгробия, покосившиеся кресты, полуразрушенные склепы – все это создавало атмосферу таинственности и меланхолии, которую Август так любил. Он чувствовал себя здесь... уместно. Среди мертвых он не чувствовал себя таким уж мертвым.

Алан, несмотря на свое обычное веселье, тоже был тих. Он понимал, что для Августа это место было особенным. Он просто шел рядом, иногда указывая на особенно интересные детали или необычные надписи на камнях.

– Смотри, – сказал Август, остановившись у старого склепа, увитого плющом. – Здесь похоронена целая семья. Все умерли в один год, во время чумы.

Алан подошел ближе.

– Грустно, – тихо произнес он.

– Жизнь вообще грустная штука, – ответил Август, проводя пальцами по холодному камню.

– Но не всегда, – возразил Алан. – В ней есть и хорошие моменты. Вот, например, сейчас. Мы с тобой вдвоем, гуляем по красивому месту. Это же хорошо, разве нет?

Август посмотрел на него. Алан улыбался, и его улыбка была такой искренней, такой теплой, что Август почувствовал, как что-то внутри него снова слабо шевельнулось.

– Возможно, – сказал он. – Возможно, ты прав.

Они гуляли по кладбищу до самого вечера, пока солнце не начало садиться, окрашивая небо в багровые тона. Сумерки сгущались, и старые деревья отбрасывали длинные, причудливые тени.

– Уже поздно, – сказал Алан. – Пора домой. Завтра у меня выходной, можем еще что-нибудь придумать.

Август кивнул. Он чувствовал себя усталым, но эта усталость была другой, не той гнетущей апатией, что преследовала его последние дни. Это была усталость от движения, от свежего воздуха, от... жизни.

Когда они вернулись домой, Август почувствовал легкое головокружение. Он не привык так много ходить.

– Иди, отдыхай, – сказал Алан, когда они вошли в квартиру. – Я тебе чаю сделаю.

Август молча прошел в свою комнату. Он лег на кровать, не раздеваясь. В комнате было темно, но на этот раз не так гнетуще, как утром. Он закрыл глаза.

В голове все еще крутились мысли о бессмысленности существования, о пустоте внутри. Но теперь к ним примешивалось что-то еще. Образ Алана, его улыбка, его настойчивый голос, его беспокойство.

Август осторожно прикоснулся к бинтам на своих руках. Они все еще были там. Но сегодня они не душили так сильно.

Он не чувствовал своего сердца. Но он чувствовал, что Алан был рядом. И, возможно, этого было достаточно. Пока что.

Через некоторое время Алан принес ему чашку горячего чая.

– Вот, держи, – он поставил чашку на тумбочку. – Тебе надо согреться.

Август открыл глаза. В полумраке он увидел силуэт Алана, стоящего рядом с кроватью.

– Спасибо, – тихо сказал Август.

Алан присел на край кровати.

– Ты как? – спросил он.

– Нормально, – ответил Август. – Лучше, чем утром.

Алан улыбнулся.

– Вот видишь, – сказал он. – Я же говорил. Иногда нужно просто выйти на улицу.

Август сделал глоток чая. Он был теплым, сладким, и немного успокаивающим.

– Алан, – начал он, а затем замолчал, не зная, как выразить то, что он чувствовал.

– Что? – Алан посмотрел на него.

– Спасибо, – наконец произнес Август. – За то, что ты есть.

Алан рассмеялся.

– Ну, это я всегда пожалуйста! – он похлопал Августа по плечу. – А теперь спи. Завтра новый день.

Он встал и направился к двери.

– Алан, – снова позвал Август.

Алан обернулся.

– Что-то еще?

– Ты... ты останешься? – Август неловко произнес эти слова. Он редко просил кого-то остаться.

Алан улыбнулся.

– Конечно. Куда же я денусь?

Он вернулся к кровати и лег рядом с Августом, отвернувшись к стене, чтобы не создавать ему дискомфорта.

Август закрыл глаза. Рядом с Аланом он чувствовал себя немного спокойнее. Пустота внутри все еще была, но она не была такой всепоглощающей. В ней появилось что-то новое, что-то хрупкое и слабое, но все же... надежда.

Он не чувствовал своего сердца. Но он чувствовал тепло чужого тела рядом. И это было гораздо больше, чем ничего. Возможно, быть человеком иногда... было не так уж и отвратительно. Особенно, когда рядом был Алан.