Два ветерана

Тишина в квартире Джанлуиджи Буффона была оглушительной. Он сидел на диване, уставившись в экран телефона, но на самом деле ничего не видел. Новости в Инстаграмме проносились мимо, не задерживаясь в его сознании. Всё, о чем он мог думать, это тот самый поцелуй. Случайный, нелепый, совершенно невозможный, но такой... настоящий. Его губы до сих пор помнили тепло губ Златана, их странную мягкость. В голове крутился вопрос: как? Как это могло произойти? И почему это так задело его?

Они были врагами. Не на жизнь, а на поле. Каждая встреча – это битва, где Буффон стоял на страже своих ворот, а Ибрагимович стремился их пробить. Это была их игра, их противостояние, их смысл. И вдруг этот поцелуй, который разрушил все привычные рамки. Буффон пытался убедить себя, что это просто случайность, неловкое падение, стечение обстоятельств. Но сердце, предательски, подсказывало другое. Его губы хотели еще. Хотели почувствовать это снова.

Он резко встал, отбросив телефон на диван. Ходить по комнате взад-вперед – единственное, что сейчас помогало хоть как-то бороться с нарастающим внутренним смятением. Он, Джанлуиджи Буффон, легенда футбола, капитан, символ надежности, не может позволить себе таких мыслей. Тем более, о Златане Ибрагимовиче, его заклятом сопернике. Это было безумие.

Но мысль, которая только что казалась безумной, вдруг приобрела четкие очертания. Она пронзила его сознание, как молния, и заставила остановиться. Что, если... что, если он просто пойдет к нему? Просто поговорит. Или... или что-то еще? Он сам не знал, что именно. Но оставаться дома, пытаясь подавить эти чувства, было невыносимо.

Буффон схватил ключи от машины, накинул куртку и выскочил из квартиры. Он ехал по ночному городу, не отдавая себе отчета в том, куда именно направляется. Руки сами поворачивали руль, ноги жали на педали. В голове была лишь одна цель – Златан. Джанлуиджи знал его адрес. Не то чтобы он специально его запоминал, просто информация о таких известных личностях, как Ибрагимович, часто мелькала в прессе.

Дом Ибрагимовича оказался большим, современным особняком, утопающим в зелени. Буффон остановил машину чуть поодаль, заглушил мотор и уставился на освещенные окна. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Что он скажет? Как объяснит свой визит? Он что, совсем с ума сошел?

Он просидел так несколько минут, пытаясь успокоиться, но волнение только нарастало. Наконец, он глубоко вдохнул и выдохнул, понимая, что отступать уже поздно. Он вышел из машины и направился к калитке. Пальцы дрожали, когда он нажал на кнопку звонка.

Прошло несколько секунд, которые показались вечностью. Никто не открывал. Буффон уже начал думать, что Ибрагимовича нет дома, или что он просто не хочет никого видеть. В этот момент он почувствовал некоторое облегчение. Это было бы проще. Развернуться и уехать, забыть об этой глупой идее.

Но тут дверь распахнулась. На пороге стоял Златан. Он был в домашней одежде – спортивных штанах и футболке, волосы слегка растрепаны. На его лице читалось явное недоумение.

– Буффон? – произнес он, его голос был низким и слегка хриплым, как всегда. – Что ты здесь делаешь?

Джанлуиджи не смог произнести ни слова. Его дыхание перехватило. В свете фонаря Златан казался еще более внушительным, чем на поле. Его глаза, обычно такие холодные и пронзительные, сейчас были слегка сонными, но в них уже начинал зарождаться вопрос, смешанный с настороженностью.

Буффон смотрел на него, и все мысли, все заготовленные фразы, все попытки рационально объяснить свой приход, испарились. Осталось только одно, непреодолимое желание. Он сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними. Златан, не ожидавший такой реакции, слегка отпрянул, но Буффон уже был слишком близко.

И then, faster than he could think, faster than Zlatan could react, Буффон наклонился и резко, страстно поцеловал его в губы.

Это был не нежный, случайный поцелуй на поле. Это был поцелуй, полный отчаяния, желания, смелости, граничащей с безумием. Губы Буффона прижались к губам Златана с такой силой, что тот невольно раскрыл их. Джанлуиджи почувствовал вкус его губ, их мягкость, и на мгновение мир вокруг перестал существовать.

Златан был совершенно ошарашен. Его глаза распахнулись в изумлении, а тело напряглось. Он не ожидал этого. Совсем. От своего врага, от Буффона, который всегда был воплощением спокойствия и невозмутимости. Это было настолько неожиданно, настолько невероятно, что он не успел даже оттолкнуть его.

Поцелуй длился всего несколько секунд, но для Буффона это была целая вечность. Он вложил в него все свои невысказанные чувства, всю ту бурю эмоций, которая разрывала его изнутри. А потом, так же внезапно, как и начал, Буффон разорвал поцелуй.

Он отстранился, его дыхание было прерывистым. Златан стоял на пороге, его лицо было смесью шока, недоумения и чего-то еще, что Буффон не смог разобрать. Его губы были слегка приоткрыты, а глаза все еще широко распахнуты.

Буффон не сказал ни слова. Он просто развернулся и побежал. Быстро, не оглядываясь, он добежал до своей машины, запрыгнул внутрь и завел двигатель. С визгом шин он сорвался с места, оставив Златана стоять на пороге своего дома, в полной растерянности.

Всю дорогу до дома Буффон ехал, как в тумане. Адреналин зашкаливал, сердце билось в бешеном ритме. Когда он наконец-то добрался до своей квартиры, он буквально влетел внутрь, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь отдышаться.

Его руки дрожали, губы горели. Он провел по ним рукой, словно пытаясь стереть следы поцелуя, но это было бесполезно. Вкус губ Златана до сих пор был на его языке.

Он наконец-то осознал, что натворил. Он, Джанлуиджи Буффон, только что поцеловал Златана Ибрагимовича. Своего врага. Своего соперника. И не просто поцеловал, а сделал это страстно, без предупреждения, без объяснений.

Что теперь? Что он скажет, когда они встретятся на поле? Как он посмотрит ему в глаза? Он представил лицо Златана, его шок, его недоумение. Возможно, гнев. Златан не из тех, кто прощает такие выходки.

Буффон упал на диван, обессиленный. Он закрыл лицо руками. Это был самый безумный поступок в его жизни. И он понятия не имел, к чему это приведет. Одно он знал точно: его жизнь уже никогда не будет прежней. Тот случайный поцелуй на поле стал лишь искрой, а этот, сегодняшний, разжег настоящий пожар, который теперь бушевал внутри него. И он не мог его потушить.