Тетрадь

Я не дышал. Казалось, даже воздух в комнате замер, отражая моё внутреннее напряжение. Каждая клеточка моего тела кричала от страха, когда я склонялся над учебником по математике. Цифры расплывались перед глазами, но я не мог позволить себе отвлечься. Отец стоял рядом, его тяжёлое дыхание обжигало мою шею, а взгляд, я чувствовал его, был прикован к каждой моей букве, каждой цифре.

«Что ты делаешь, Чанбин?» — его голос был низким, вкрадчивым, но я узнавал в нём предвестник бури. — «Это же элементарно. Разве я не объяснял тебе это вчера?»

Мои пальцы дрожали, когда я пытался решить очередное уравнение. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Я знал, что если допущу ошибку, меня ждёт наказание. Не просто выговор, не просто лишение карманных денег. Меня ждёт боль. Физическая боль, которая оставит синяки на моём теле, но ещё сильнее — на моей душе.

«Я… я почти закончил, отец», — пробормотал я, пытаясь придать своему голосу уверенности.

«Почти? Я не хочу "почти", Чанбин. Я хочу идеально. Ты должен быть идеальным. Ты должен быть лучшим», — его голос стал жёстче. — «Ты же не хочешь повторить ошибок своего брата, верно?»

Эти слова всегда действовали на меня как холодный душ, возвращая к реальности. Мой старший брат, Со Чонхо. Он был моей полной противоположностью: весёлый, беззаботный, любил рисовать и играть на гитаре. Отец же видел в нём будущего врача, наследника семейной династии. Он заставлял Чонхо зубрить анатомию, химию, физику. Часами. Днями. Месяцами. Чонхо терпел, но я видел, как гаснет его свет, как тускнеют его глаза. А потом... потом он спрыгнул с окна. В тот день отца не было дома. Мама плакала навзрыд, а я... я не мог плакать. Я был парализован страхом и чувством вины. Мне было восемь.

С тех пор прошло семь лет. Теперь мне пятнадцать, и я стал "новым Чонхо". Только я был не просто "новым", я был "исправленным". Отец не позволял мне иметь свои интересы, свои мечты. Моя единственная цель — учёба. Моя единственная обязанность — быть лучшим. Иначе.

«Я... я понял, отец», — я сглотнул, чувствуя, как по щеке скатывается капля пота. Или это слеза? Я не знал. Я не мог позволить себе плакать.

«Вот так. Теперь, покажи мне это решение. И чтобы без единой ошибки. Понял?»

Я кивнул, сосредоточившись на задаче. Мозг работал на пределе, пытаясь выдать правильный ответ. Я чувствовал, как напряжение нарастает, как будто я натянутая струна, готовая порваться.

***

На следующий день в школе я чувствовал себя выжатым лимоном. Под глазами залегли тёмные круги, а улыбка, если она и появлялась, была натянутой и фальшивой. Но никто этого не замечал. Для всех я был Со Чанбином, образцовым учеником, гордостью школы. Мой дневник пестрел одними пятёрками, а учителя всегда ставили меня в пример.

«Чанбин, ты как всегда на высоте!» — похлопал меня по плечу учитель истории, возвращая проверенные тетради. — «Просто безупречно! Остальные, берите пример!»

Я выдавил из себя улыбку. Безупречно. Да, я был безупречен. Но какой ценой?

На перемене ко мне подошёл Хан, мой одноклассник и единственный, кто, казалось, видел меня насквозь. Он был моим, так сказать, "другом", хотя я не позволял себе быть по-настоящему близким с кем-либо. Это было слишком опасно.

«Эй, Чанбин, ты выглядишь, как будто тебя всю ночь гоняли по полю», — сказал Хан, подсаживаясь рядом. — «Всё в порядке?»

Я пожал плечами. «Просто много домашнего задания. Знаешь, как это бывает».

«Знаю, но ты же всегда справляешься с ним за час. Что-то не так?»

Я отвернулся, делая вид, что рассматриваю учебник. «Всё в порядке, Хан. Не беспокойся».

Хан вздохнул. Он всегда был таким, слишком проницательным. Он видел, что я что-то скрываю, но никогда не давил. За это я был ему благодарен.

«Ладно, как скажешь. Кстати, ты пойдёшь сегодня на тренировку по баскетболу? Нам нужен ещё один игрок».

Я покачал головой. «Не могу. У меня репетитор по английскому».

Это была ложь. У меня не было репетитора. У меня были часы зубрежки под чутким надзором отца.

«Жаль. А то Джисон, Феликс и я хотели бы, чтобы ты присоединился».

Джисон и Феликс. Мои другие одноклассники. Они были частью нашей маленькой компании, но я всегда держался на расстоянии. Боялся, что они увидят то, что я так тщательно скрываю. Боялся, что они узнают правду.

«Может быть, в другой раз», — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более равнодушно.

«Конечно, в другой раз», — Хан встал. — «Ну, я пойду, пока. Увидимся на следующем уроке».

Я кивнул, наблюдая, как он уходит. Мне хотелось крикнуть ему: "Помоги мне!" Но я не мог. Страх был слишком силён.

***

Вечером, когда я вернулся домой, отца ещё не было. Это было моё единственное время, когда я мог дышать свободно. Я быстро переоделся и засел за уроки, пытаясь успеть как можно больше до его прихода. Сегодня меня ждала химия. Я ненавидел химию. Молекулы, формулы, реакции — всё это казалось мне серым и безжизненным. Но отец настаивал, чтобы я уделял ей особое внимание. Ведь будущему врачу без химии никак.

Я старательно выводил формулы в тетради, когда услышал, как открывается входная дверь. Моё сердце пропустило удар. Он пришёл.

«Чанбин!» — его голос был громким, прорезая тишину квартиры. — «Ты дома?»

Я поспешно захлопнул учебник и выскочил в гостиную. «Да, отец. Я уже ужинаю».

Это была ещё одна ложь. Я ещё не приступал к еде. Но я знал, что он будет недоволен, если я не буду есть.

«Хорошо. Иди ешь. А потом сразу за уроки. Я проверю».

Я кивнул и пошёл на кухню. Еда казалась безвкусной, я просто механически жевал, пытаясь проглотить куски. Мой желудок сжимался от тревоги.

Когда я вернулся в свою комнату, отец уже ждал меня. Он сидел за моим столом, просматривая мой дневник.

«Так, что у нас тут?» — он хмыкнул. — «Химия, биология, математика. Все пятёрки. Молодец».

Я облегчённо выдохнул. Сегодня, возможно, обойдётся.

«Но...» — он поднял на меня глаза. В его взгляде мелькнула искорка, которая заставила меня напрячься. — «А что это за отметка по физкультуре?»

Я замер. Физкультура. Я совсем забыл про неё. Учитель поставил мне "четвёрку" за неполное выполнение норматива по бегу. Мои ноги болели после вчерашних упражнений, и я просто не смог показать лучший результат.

«Это... это просто...» — я запнулся.

Отец встал. Его лицо потемнело. «Просто что, Чанбин? Просто ты не старался? Просто ты решил, что можешь расслабиться?»

«Нет, отец, я старался! Просто я...»

«Молчи!» — его голос прозвучал как удар грома. — «Я не хочу слышать твоих оправданий. Ты должен быть лучшим во всём. В КАЖДОМ предмете. Ты понял меня?»

Я сжался. «Да, отец».

«Знаешь, Чанбин, твой брат тоже любил оправдываться», — он подошёл ко мне, его тень нависла надо мной. — «Он тоже думал, что может делать поблажки. И что из этого вышло?»

Мои глаза наполнились слезами, но я старался не моргать. Нельзя.

«Ты ведь не хочешь, чтобы с тобой случилось то же, что и с ним, верно?» — его рука легла мне на плечо, и я почувствовал, как мои мышцы напряглись. — «Я делаю это для твоего же блага, сынок. Чтобы ты стал достойным человеком. Чтобы ты не был слабаком».

Он отпустил меня, и я почувствовал облегчение. Но это было лишь временное затишье.

«Теперь, иди в свою комнату. И чтобы до завтрашнего утра ты выучил все параграфы по химии. И чтобы я не слышал ни одного оправдания. А за физкультуру... мы поговорим завтра. Когда я буду в лучшем настроении».

Я кивнул, не поднимая глаз. «Да, отец».

Я поспешно ушёл в свою комнату, закрыв за собой дверь. Слёзы хлынули из глаз. Я упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь заглушить свои рыдания. Я ненавидел себя. Ненавидел свою слабость. Ненавидел своего отца. И ненавидел тот день, когда мой брат ушёл.

***

На следующий день в школе я чувствовал себя ещё хуже. Голова болела от недосыпа, а глаза были красными и опухшими. Я старался держаться подальше от Хана, чтобы он не задавал лишних вопросов.

На уроке химии учительница вызвала меня к доске. Я ответил на все вопросы, безупречно, как всегда. Учительница похвалила меня, поставила очередную пятёрку. Все мои одноклассники смотрели на меня с восхищением.

«Чанбин, ты просто гений!» — воскликнула она. — «Я уверена, ты станешь выдающимся врачом!»

Я выдавил из себя улыбку. Врачом. Да. Именно этого хочет отец. И я стану им. Или умру, пытаясь.

После уроков, когда я уже собирался домой, меня окликнул Хан.

«Эй, Чанбин, подожди!»

Я остановился, сжав кулаки. «Что, Хан?»

«Ты сегодня какой-то... нервный. Точно всё в порядке?»

Я повернулся к нему, пытаясь выглядеть спокойным. «Всё в порядке, я же сказал».

«Не похоже», — Хан подошёл ближе. — «Твои глаза красные. Ты плакал?»

Я отвернулся. «Нет, мне просто в глаз что-то попало».

«Чанбин, я же не дурак», — его голос был мягким, но настойчивым. — «Что происходит? Ты можешь мне доверять».

Я посмотрел на него. Его глаза были полны искреннего беспокойства. Мне так хотелось рассказать ему всё. Рассказать о том, как я боюсь, как мне больно, как я устал. Но я не мог. Это было слишком страшно.

«Ничего не происходит, Хан», — я покачал головой. — «Я просто устал. Мне нужно идти».

Я попытался обойти его, но он схватил меня за руку.

«Подожди. Я слышал, как твой отец разговаривал с учителем физкультуры. Он был очень зол из-за твоей четвёрки».

Моё сердце сжалось. Он знал. Часть меня паниковала, другая — хотела, чтобы он знал.

«Это не твоё дело, Хан», — я попытался вырвать руку.

«Чанбин, что он с тобой делает?» — его голос стал серьёзным. — «Он тебя бьёт, да?»

Я замер. Его слова прозвучали как приговор. Я не мог отрицать это. Я не мог лгать ему.

«Нет», — прошептал я, но мой голос дрожал.

Хан отпустил мою руку. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не осуждение, а глубокую печаль.

«Чанбин, ты не должен это терпеть», — сказал он. — «Это ненормально. Ты можешь обратиться за помощью».

Я покачал головой. «Нет. Ты ничего не понимаешь. Я не могу. Он... он мой отец».

«Он причиняет тебе боль», — настаивал Хан. — «Это не любовь. Это насилие».

Я опустил голову. Слёзы снова подступили к глазам. Я не мог больше сдерживаться.

«Я... я боюсь», — прошептал я, и слёзы хлынули из глаз. — «Я боюсь его. И я боюсь, что если я не буду лучшим, он... он бросит меня. Или... или что-то ещё хуже».

Хан обнял меня. Его объятия были тёплыми и крепкими. Я уткнулся лицом ему в плечо, и все мои сдерживаемые эмоции вырвались наружу. Я плакал так, как не плакал уже много лет.

«Всё будет хорошо, Чанбин», — шептал Хан, гладя меня по спине. — «Ты не один. Я помогу тебе».

Я не знал, что будет дальше. Но в этот момент, в объятиях моего друга, я почувствовал крошечный проблеск надежды. Возможно, я не одинок. Возможно, есть выход. Возможно, я смогу вырваться из этой тюрьмы, которую отец построил вокруг меня. И, возможно, я смогу наконец-то начать жить своей жизнью, а не жизнью, которую он выбрал для меня.