школа

Солнечный луч нагло прорвался сквозь неплотно задёрнутые шторы, скользнул по пыльной поверхности стола и остановился на раскрытом учебнике русского языка. Артём Прокофьев, высокий блондин с зелёными глазами, хмуро смотрел в окно. За окном весело щебетали воробьи, но их жизнерадостные трели лишь усиливали угрюмое настроение мальчика. Сегодня Семён должен был прийти к третьему уроку. К третьему! Артём не мог смириться с этим.

Первый урок, математика, тянулся бесконечно. Учительница что-то объясняла про дроби, но слова пролетали мимо ушей Артёма, не задерживаясь в голове. Он машинально кивал, когда она задавала вопросы классу, и лишь изредка бросал взгляд на пустующее место рядом с собой. Семёна не было. Обычно он сидел здесь, ерзал на стуле, иногда шептал Артёму что-то смешное, а порой и дёргал его за рукав, чтобы тот обратил на него внимание. И Артём всегда обращал. Всегда.

Сейчас же рядом с ним была пустота. Не просто пустое место, а ощутимая, давящая пустота, которая казалось, заполнила весь класс. Артём не разговаривал ни с кем. Даже с одноклассниками, с которыми обычно был в приятельских отношениях. Его молчание было настолько непривычным, что даже строгая Лидия Ивановна, учительница математики, бросила на него несколько озабоченных взглядов.

Второй урок – русский язык. Лидия Петровна, их классный руководитель и учительница русского, вошла в класс с привычной улыбкой, но, заметив мрачное лицо Артёма, её улыбка слегка потускнела.
— Добрый день, дети, — произнесла она, обводя класс взглядом. — Сегодня мы с вами будем развивать наше творческое мышление.
По классу прокатился недовольный ропот. Творческое мышление обычно означало сочинения, а сочинения мало кто любил.
— Тема нашего сегодняшнего сочинения, — продолжила Лидия Петровна, — «Мой лучший друг».
Артём вздрогнул. «Мой лучший друг». Он сразу понял, про кого будет писать. Про Семёна. Конечно, про Семёна.

Лидия Петровна начала объяснять требования к сочинению: объём, структура, выразительность. Но Артём уже не слушал. Он достал тетрадь, ручку и, не раздумывая, начал писать. Слова сами ложились на бумагу, будто давно ждали своего часа.

«Мой лучший друг – Семён Куликов. Он ниже меня, хотя мы одного возраста. Я часто подшучиваю над ним из-за этого, но ему, кажется, всё равно. У него всегда блестящие волосы, будто он только что из душа, и глаза, которые трудно определить: то ли голубые, то ли зелёные, но всегда искрящиеся.

Семён – самый весёлый человек, которого я знаю. Он постоянно придумывает что-то новое, чтобы насмешить меня или наших друзей. Иногда это бывает немного нагло, но в его исполнении это всегда выглядит так мило, что невозможно злиться. Он будто щенок, который постоянно крутится под ногами, требует внимания, но ты просто не можешь ему отказать. И я ему не отказываю. Никогда.

Когда Семён смеётся, я чувствую, как внутри меня что-то расцветает. Его смех заразителен, и я сам начинаю улыбаться, даже если до этого был в плохом настроении. Когда он грустит, что бывает крайне редко, мне хочется обнять его и защитить от всего мира. Мне хочется, чтобы он всегда был рядом, чтобы его сияющие глаза всегда смотрели на меня с такой искренней, детской преданностью.

Мы с Семёном – не просто друзья. Мы… мы особенные. Когда он рядом, я чувствую себя по-другому. Моё сердце начинает биться быстрее, внизу живота становится тепло, даже горячо, а в голове стучит кровь, будто я пробежал стометровку. Мне хочется прикасаться к нему, держать его за руку, когда мы идём по коридору, или просто сидеть рядом, чувствуя его тепло.

Я знаю, что это звучит странно. Наверное, так не пишут про друзей. Но Семён для меня – это нечто большее. Он – моё солнце, которое освещает каждый мой день. Без него мне скучно, тоскливо, и мир кажется серым и безжизненным. Сегодня он придет только к третьему уроку, и я уже не могу дождаться. Каждая минута без него тянется, как час. Я считаю секунды до того момента, когда увижу его улыбку и услышу его звонкий смех.

Я не знаю, что такое любовь, но, кажется, я чувствую её к Семёну. Это не та любовь, о которой поют в песнях, или которую показывают в фильмах про взрослых. Это что-то другое, более глубокое, более сильное. Это желание быть рядом, защищать, делать счастливым. Это желание, чтобы он всегда был моим, только моим, и ничьим больше.

Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что так не должно быть. Но я ничего не могу с этим поделать. Он мой лучший друг. Он – моя Вселенная».

Артём оторвался от тетради, чувствуя, как горят его щёки. Он прочитал то, что написал, и ужаснулся. Он написал про их отношения. Про свои чувства к Семёну. И это было совсем не то, что ожидала Лидия Петровна от сочинения «Мой лучший друг». Ну, уж точно не в шестом классе.

Он взглянул на часы. До сдачи сочинений оставалось всего десять минут. Десять минут! Он не успеет переписать. Он не успеет придумать что-то другое. Паника охватила его. Если Лидия Петровна прочитает это, это будет катастрофа. Она обязательно вызовет родителей. Расскажет им. А Семён… Семён никогда не должен об этом узнать. Никогда.

Артём почувствовал, как сердце бешено заколотилось в груди. Он взглянул на свои записи. Каждое слово было пропитано искренностью, каждым чувством, которое он испытывал. Отказаться от этого было бы предательством по отношению к самому себе. Но и отдать это на суд Лидии Петровны… Нет, это было невозможно.

Его взгляд метался по строчкам. Он пытался найти способ изменить, смягчить, сделать так, чтобы это звучало безобидно. Но слова были слишком откровенными. «Внизу живота становится тепло, даже горячо, а в голове стучит кровь». «Я не знаю, что такое любовь, но, кажется, я чувствую её к Семёну». Эти фразы кричали о том, что он чувствовал.

Вдруг его взгляд упал на последнюю строчку: «Он – моя Вселенная». Это было сильно. Это было правдиво. Но это было слишком опасно.

Артём резко схватил ручку. Он должен был что-то сделать. Быстро. Он начал импровизировать, оставляя некоторые фразы, которые могли бы сойти за простое описание дружбы, но меняя, перефразируя, вычёркивая всё, что могло бы выдать его истинные чувства.

«Мой лучший друг – Семён Куликов. Он ниже меня, хотя мы одного возраста. Я часто подшучиваю над ним из-за этого, но ему, кажется, всё равно. У него всегда блестящие волосы, будто он только что из душа, и глаза, которые трудно определить: то ли голубые, то ли зелёные, но всегда искрящиеся.

Семён – самый весёлый человек, которого я знаю. Он постоянно придумывает что-то новое, чтобы насмешить меня или наших друзей. Иногда это бывает немного нагло, но в его исполнении это всегда выглядит так мило, что невозможно злиться. Он будто щенок, который постоянно крутится под ногами, требует внимания, но ты просто не можешь ему отказать.

Когда Семён смеётся, я чувствую, как внутри меня что-то расцветает. Его смех заразителен, и я сам начинаю улыбаться, даже если до этого был в плохом настроении. Когда он грустит, что бывает крайне редко, мне хочется его поддержать и защитить от всего мира. Мне хочется, чтобы он всегда был рядом, чтобы его сияющие глаза всегда смотрели на меня с такой искренней, детской преданностью.

Мы с Семёном – настоящие друзья. Когда он рядом, я чувствую себя лучше. Моё сердце наполняется радостью, и я ощущаю прилив энергии. Мне нравится проводить с ним время, играть в футбол, ходить в кино или просто сидеть рядом и болтать о чём угодно.

Я знаю, что это звучит как обычная дружба. Но Семён для меня – это нечто большее. Он – моё солнце, которое освещает каждый мой день. Без него мне скучно, тоскливо, и мир кажется серым и безжизненным. Сегодня он придет только к третьему уроку, и я уже не могу дождаться. Каждая минута без него тянется, как час. Я считаю секунды до того момента, когда увижу его улыбку и услышу его звонкий смех.

Я не знаю, что такое настоящая дружба, но, кажется, я чувствую её к Семёну. Это не та дружба, о которой поют в песнях, или которую показывают в фильмах. Это что-то другое, более глубокое, более сильное. Это желание быть рядом, защищать, делать счастливым. Это желание, чтобы он всегда был моим другом, только моим, и ничьим больше.

Я знаю, что это правильно. Я знаю, что так и должно быть. И я ничего не могу с этим поделать. Он мой лучший друг. Он – моя Вселенная».

Артём отложил ручку. Его сердце всё ещё колотилось, но уже не от паники, а от напряжения. Он перечитал исправленный текст. Он был… приемлемым. Большая часть его истинных чувств была скрыта за нейтральными формулировками, но суть оставалась. Он всё ещё говорил о Семёне как о чём-то очень важном, особенном. Но теперь это звучало как крепкая, искренняя дружба. Ничего такого, что могло бы вызвать подозрения.

Лидия Петровна объявила:
— Дети, сдаём работы.
Артём быстро свернул тетрадь и протянул её учительнице. Он чувствовал смесь облегчения и разочарования. Облегчения, потому что избежал катастрофы. Разочарования, потому что не смог выразить на бумаге всё то, что на самом деле чувствовал. Он лишь слегка приоткрыл завесу, скрывающую его мир, но тут же захлопнул её, боясь быть разоблачённым.

Остаток урока тянулся медленно. Артём снова смотрел в окно, но теперь его мысли были заняты Семёном. Скоро он придёт. Скоро он снова будет рядом. И тогда всё вернётся на круги своя. Он снова будет смеяться над шутками Семёна, чувствовать его тепло рядом, и это странное, горячее чувство в животе снова будет разливаться по всему телу.

Прозвенел звонок на перемену. Класс наполнился шумом и гамом. Артём оставался сидеть, не двигаясь. Он ждал.

И вот, когда до третьего урока оставалось всего несколько минут, дверь класса распахнулась, и на пороге появился Семён. Его блестящие волосы слегка растрепались, а глаза, сегодня явно больше зелёные, чем голубые, искрились весельем.
— Артём! — крикнул он, подбегая к парте. — Представляешь, мне врач сказал, что я абсолютно здоров! А я думал, что у меня что-то серьёзное!
Он плюхнулся на стул рядом с Артёмом, едва не сбив его с ног.
Артём посмотрел на него. Его сердце сжалось от странного, сладкого чувства. Он улыбнулся.
— Ну конечно, здоров, щенок, — сказал он, слегка толкнув Семёна в плечо. — А я тут уже весь извёлся без тебя.
Семён рассмеялся, и его смех, как всегда, наполнил Артёма теплом.
— Извёлся? Да ладно! Ты же у нас самый серьёзный.
— Серьёзный, да, — пробормотал Артём, отворачиваясь, чтобы Семён не заметил румянца на его щеках. — Но даже серьёзным бывает скучно без своих… щенков.
Семён снова рассмеялся, а Артём почувствовал, как внизу живота разливается то самое тепло, а в голове стучит кровь. Всё вернулось. И это было хорошо.

Он посмотрел на свою тетрадь, лежащую на парте. Сочинение. Его сочинение. Оно было теперь лишь бледной тенью того, что он хотел написать. Но он знал, что истина, главная истина, всё равно осталась в нём. И пока Семён был рядом, эта истина всегда будет жить.