.

Тилл привык к своим наушникам. Они были его щитом от мира, его способом отгородиться от назойливых звуков и пустых разговоров. Но сегодня утром, когда он проходил мимо Ивана в коридоре школы, что-то изменилось. Звуки не исчезли. Наоборот, они стали четче, громче. И не извне, а изнутри.

*«Ох, вот он. Опять этот взгляд. Как будто я что-то сделал не так. Ну и ладно. Главное, что он меня вообще видит. Хоть так. Хоть как-нибудь. Он такой… нереальный. Эти волосы, эти глаза… Как будто с обложки журнала. А я… я просто я. Никто.»*

Тилл резко остановился, чуть не врезавшись в стену. Иван, заметив его замешательство, тут же подскочил.

— Эй, Тилл, ты чего застыл, как привидение? Не выспался? Может, тебе мой кофе принести? Я могу, я быстрый!

Его обычная, наглая улыбка, полная кажущейся самоуверенности, не дрогнула. Но в голове Тилла снова раздался голос:

*«Дурак. Зачем ты это сказал? Он же тебя ненавидит. Ненавидит твою приставучесть, твою болтовню. Он хочет, чтобы ты исчез. Просто исчезни, Иван. Сделай ему одолжение. А вдруг он согласится? Нет, тогда я не смогу быть рядом. Не смогу видеть его каждый день. Это… это хуже смерти.»*

Тилл почувствовал, как его обычно ледяное спокойствие дает трещину. Он впервые в жизни услышал чужие мысли. И это были мысли Ивана. Того самого Ивана, который всегда казался таким беззаботным, неуязвимым, раздражающим своей чрезмерной энергией.

— Отвали, Иван, — прорычал Тилл, пытаясь отогнать голоса. Но они не уходили.

*«Отвали. Он сказал "отвали". Ну конечно. Я же знал. Я всегда все порчу. Почему я такой идиот? Почему я не могу просто быть нормальным? Тогда, может быть, он бы… Нет. Перестань. Ты не достоин. Ты никогда не будешь достоин. Просто будь рядом. Просто будь тенью. Этого достаточно.»*

Тилл смотрел на Ивана, который отшатнулся, но тут же снова натянул свою маску.

— Ну ладно, ладно, не кипятись. Я понял, ты сегодня не в духе. Может, тебе нужно что-то более… успокаивающее? Я знаю одно кафе, там такие крутые пирожные…

*«Пожалуйста, скажи "да". Просто скажи "да". Мне так хочется провести с тобой время. Просто быть рядом. Хотя бы в качестве шута. Хотя бы так. Я готов на все. На все, чтобы ты был счастлив. Даже если это означает, что я буду несчастен. Главное, чтобы ты улыбался. Хотя бы кому-то другому.»*

Тилл почувствовал странное, незнакомое ему доселе чувство. Смесь раздражения, любопытства и… чего-то еще. Что-то, что заставляло его сердце биться быстрее. Он видел Ивана каждый день, слышал его бесконечную болтовню, но никогда не задумывался о том, что скрывается за этой маской. А теперь он знал. И это знание было… ошеломляющим.

***

Прошло несколько дней. Способность Тилла слышать мысли Ивана не исчезла. Она стала постоянной, навязчивой. Он слышал каждый самокритичный комментарий, каждую фразу, полную обожания к Тиллу, каждую мысль о его никчемности. Иван был влюблен. Безоглядно, до безумия, до самоотречения. И это, почему-то, не отталкивало Тилла. Наоборот.

Однажды, на уроке физкультуры, Иван неудачно приземлился после прыжка. Он скорчился от боли, схватившись за лодыжку.

*«Черт, черт, черт! Только не сейчас. Только не при нем. Какой же я неуклюжий. Ну вот, теперь он точно будет меня презирать. Он же ненавидит слабых. Я такой жалкий. Просто встань, Иван. Просто притворись, что все в порядке. Это всего лишь растяжение. Ничего страшного. Главное, чтобы он не видел твоей боли. Главное, чтобы он не видел, какой ты ничтожный.»*

Тилл, который обычно игнорировал все происходящее вокруг, вдруг почувствовал острый укол в груди. Он видел, как Иван пытается подняться, как его лицо искажается от боли, но он все равно пытается улыбнуться.

— Ты в порядке? — спросил Тилл, подходя к нему. Его голос был непривычно мягким.

Иван вздрогнул.

*«О боже. Он заговорил со мной. Он волнуется? Нет, это невозможно. Он просто вежливый. Или просто насмехается. Я же такой… никчемный. Недостойный его внимания. Просто скажи, что все хорошо, Иван. Просто улыбнись. Притворись.»*

— Да, да, все отлично! Просто немного… споткнулся. Я как новенький! — Иван попытался встать, но тут же охнул, хватаясь за лодыжку.

Тилл опустился на колени рядом с ним. Он осторожно прикоснулся к его лодыжке. Она была опухшей.

*«Его рука. Он коснулся меня. О боже. Это не сон? Это… это самое прекрасное, что случилось со мной за всю жизнь. Его прикосновение. Оно такое… сильное. И такое нежное. Он волнуется. Он волнуется обо мне. Нет, это просто… сочувствие. Не преувеличивай, Иван. Ты же знаешь, что ты ему не нужен. Ты просто обуза.»*

Тилл посмотрел в глаза Ивана. В них читалась боль, страх и… надежда.

— Ты идиот, — сказал Тилл, но в его голосе не было злости. — Тебе нужно к врачу.

Иван растерялся.

*«Идиот. Он назвал меня идиотом. Но это не звучало как оскорбление. Это звучало… почти ласково. Нет. Не фантазируй, Иван. Он просто злится, что ты такой неуклюжий. Он просто хочет, чтобы ты исчез. Просто исчезни. Сделай ему одолжение.»*

Тилл поднял Ивана на руки, несмотря на его протесты. Иван был легким, почти невесомым.

*«Он… он держит меня на руках. О боже. Я сейчас умру. Я умру от счастья. Это слишком. Это слишком для меня. Я не достоин. Я не достоин этого. Мне так стыдно. Я такой слабый. Он должен меня ненавидеть. Он должен меня бросить. Но он не бросает. Он несет меня. Я… я не понимаю.»*

Тилл нес Ивана в медпункт. Его сердце колотилось, а в голове звучал нескончаемый поток мыслей Ивана. И Тилл вдруг понял. Он понял, что не может больше это игнорировать. Он не может игнорировать этого парня, который так сильно ненавидит себя и так сильно любит его.

***

Вечером того же дня Тилл сидел в своей комнате. Иван, после посещения врача, был отправлен домой с растяжением связок и строгим предписанием покоя. Тилл чувствовал себя странно. Пусто. Без мыслей Ивана его мир снова стал тихим, но эта тишина казалась неестественной. Он скучал по этому голосу. По этому бесконечному потоку самобичевания и обожания.

Он взял телефон и набрал номер Ивана. Тот ответил почти мгновенно.

— Эй, Тилл! Ты чего звонишь? Все в порядке? Я уже пришел домой. Нога немного болит, но это ерунда. Я же сильный, ты знаешь! — голос Ивана звучал бодро, но Тилл слышал нотки усталости.

*«Он позвонил. Он позвонил мне. О боже. Это не сон. Он действительно позвонил. Но зачем? Наверное, просто проверить, что я не умер. Или чтобы отругать меня за то, что я такой неуклюжий. Ну и ладно. Главное, что он позвонил. Главное, что я слышу его голос.»*

— Иван, — начал Тилл, его голос был низким и серьезным. — Мне нужно кое-что тебе сказать.

— Ого! Ты так серьезен. Что-то случилось? Я что-то натворил? Я готов к любой каре! — Иван попытался пошутить, но Тилл слышал его нарастающую тревогу.

*«Он злится. Он злится. Сейчас он скажет, что я ему надоел. Что я должен от него отстать. Я знал. Я знал, что это рано или поздно случится. Я слишком многого хотел. Я слишком многого ожидал. Я такой дурак.»*

— Я… я слышу твои мысли, — выпалил Тилл.

На другом конце провода повисла тишина. Полная, оглушительная тишина.

*«Что?.. Что он сказал? Он… он слышит мои мысли? Нет. Это невозможно. Он шутит. Он издевается. Он знает, что я… что я… О боже. Он знает. Он знает все. Он знает, как сильно я его люблю. Он знает, как сильно я себя ненавижу. Он знает, какой я ничтожный. Это конец. Это конец всего.»*

— Иван, — голос Тилла стал еще мягче. — Я знаю, что ты думаешь обо мне. Я знаю, как ты себя ненавидишь. Я знаю, как сильно ты…

— Нет! — прервал его Иван, его голос был полон паники. — Ты ничего не знаешь! Ты… ты ошибаешься! Я… я не…

— Замолчи, — Тилл почувствовал, как его терпение начинает иссякать. Он не мог больше слушать эту ложь, эту самокритику. — Я знаю. Я слышу. И это… это меня бесит. Бесит, что ты так себя недооцениваешь. Бесит, что ты думаешь, что ты ничтожество. Потому что это не так.

Иван замолчал. В его мыслях царил хаос. Шок, неверие, страх, но сквозь все это пробивалось крошечное, почти невидимое зернышко надежды.

*«Он… он говорит, что я не ничтожество? Он… он говорит, что это не так? Он… он не злится? Он… он…»*

Тилл решительно встал.

— Я сейчас приду.

Он отключился и, не теряя ни секунды, выбежал из дома. Ему нужно было увидеть Ивана. Ему нужно было заставить его поверить. Заставить его понять, что все эти годы он ошибался.

Через несколько минут Тилл уже стучал в дверь квартиры Ивана. Дверь открылась, и на пороге появился Иван. Его лицо было бледным, глаза расширены от шока.

— Тилл… ты… что ты здесь делаешь?

— Я тебе покажу, что я здесь делаю, — Тилл шагнул вперед, схватил Ивана за воротник и резко притянул к себе.

Их губы столкнулись. Поцелуй был грубым, требовательным, полным всей той накопившейся за недели эмоций, которые Тилл не мог выразить. Иван сначала вздрогнул, потом попытался отстраниться, но Тилл держал его крепко.

В голове Ивана царил полный хаос.

*«Он… он целует меня? Это не сон? Это не галлюцинация? Он… он действительно целует меня? Его губы… они такие… такие мягкие. И такие… требовательные. Я… я не могу дышать. Я… я сейчас умру от счастья. Нет. Он просто издевается. Он просто играет со мной. Он… он же меня ненавидит. Он… он…»*

Тилл углубил поцелуй, не давая Ивану опомниться. Он почувствовал, как Иван расслабляется, как его руки неуверенно поднимаются и обнимают Тилла за шею. Поцелуй становился все более страстным, все более отчаянным. Тилл чувствовал, как дыхание Ивана сбивается, как его колени дрожат. Он почувствовал, как в его голове мысли Ивана затихли, сменившись лишь глупым, оглушительным потоком краснеющих эмоций.

Тиллу это нравилось. Нравился этот беспомощный, красный, с закатанными глазами Иван. Нравилось, что он мог заставить его замолчать. Заставить его забыть о своей неуверенности, о своей ненависти к себе.

Когда Тилл наконец отстранился, Иван выглядел абсолютно потерянным. Его губы были припухшими, глаза полуприкрыты, а щеки пылали. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя.

— Тилл… я… я… — он не мог подобрать слов.

— Замолчи, — повторил Тилл, но на этот раз его голос был нежным, почти ласковым. Он провел большим пальцем по нижней губе Ивана. — Ты мой. И больше никогда не смей думать о себе плохо. Понял?

Иван не мог ответить. Он просто кивнул, его глаза были полны слез. Слезы облегчения, счастья, шока.

Тилл улыбнулся. Ему нравился этот Иван. Этот Иван, который был таким податливым, таким смущенным, таким… своим.

***

С того дня мир Ивана перевернулся. И не только его мир. Мир Тилла тоже. Тилл, который всегда был отстраненным и замкнутым, теперь обнаружил в себе совершенно новые грани. Он стал одержимым. Одержимым Иваном.

Контроль начался незаметно. Сначала Тилл просто звонил Ивану, чтобы узнать, как он себя чувствует. Потом стал приходить к нему домой, чтобы помочь с учебой, или просто провести время. Иван, все еще находящийся под впечатлением от поцелуя и признания, не сопротивлялся. Он был счастлив. Счастлив, что Тилл обращает на него внимание. Счастлив, что Тилл рядом.

Однажды Тилл пришел к Ивану, когда тот только что вышел из душа. Иван был в одном полотенце, его волосы были мокрыми, а кожа влажной. Тилл окинул его взглядом, и в его глазах вспыхнул странный огонек.

*«О боже. Он такой… совершенный. Я… я не должен так думать. Он же увидит. Он услышит. Он…»*

Тилл подошел к Ивану, взял его за руку и потянул к себе.

— Ты не должен ходить по дому в таком виде, — прошептал он, притягивая Ивана ближе. — Ты можешь простудиться.

Иван покраснел.

— Я… я просто вышел из душа. Я собирался одеться.

— Я одену тебя, — Тилл провел рукой по его мокрой коже, вызывая у Ивана мурашки. — И я буду решать, что ты будешь носить. И когда.

Это было первое предупреждение. Иван, ослепленный любовью и вниманием Тилла, не придал этому значения. Он думал, что это просто Тилл проявляет заботу.

***

Через неделю контроль усилился. Иван больше не мог самостоятельно выйти из дома без разрешения Тилла. Если он пытался, Тилл появлялся из ниоткуда, его взгляд был холодным и предупреждающим.

Однажды Иван решил пойти в магазин за продуктами. Он уже собирался выйти, когда дверь распахнулась, и на пороге появился Тилл.

— Куда ты собрался? — его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая угроза.

— В магазин. Нам нужно купить еды, — ответил Иван, чувствуя, как его сердце сжимается.

*«Он злится. Я сделал что-то не так. Я должен был спросить. Я должен был попросить разрешения. Я такой дурак. Он же волнуется обо мне. Он просто не хочет, чтобы я попал в беду.»*

— Я сам схожу, — Тилл взял сумку из рук Ивана. — Тебе не нужно никуда ходить. Твоя нога еще не совсем зажила.

Он ушел, оставив Ивана стоять в проеме двери, чувствуя себя пойманным в ловушку.

***

Дома Иван передвигался только на руках Тилла. Тилл носил его из комнаты в комнату, сажал на колени, кормил с ложечки, если Иван не хотел есть.

— Открой рот, — говорил Тилл, поднося ложку к губам Ивана.

Иван послушно открывал рот. Он чувствовал себя маленьким ребенком, но одновременно с этим, это было… приятно. Это было доказательством того, что Тилл его любит, заботится о нем.

*«Он такой нежный. Он такой заботливый. Он так сильно меня любит. Я такой счастливый. Я никогда не был так счастлив. Я готов на все ради него. На все.»*

Иногда, когда Иван сидел у Тилла на коленях, Тилл вдруг наклонялся и кусал его за шею. Нежно, но достаточно сильно, чтобы оставить след. Иногда даже до крови.

Иван вскрикивал, но не от боли, а от неожиданности.

— Что ты делаешь? — спрашивал он, касаясь шеи.

Тилл смотрел на него своими пронзительными голубыми глазами.

— Помечаю тебя, — его голос был низким, почти мурлыкающим. — Чтобы все знали, что ты мой. Только мой.

Иван краснел, но не сопротивлялся. Он чувствовал, как его сердце колотится от возбуждения. Он был его. Полностью и безраздельно. И это было… пугающе прекрасно.

***

Контроль Тилла становился все сильнее, все более всеобъемлющим. Он контролировал каждый аспект жизни Ивана: что он ест, что он носит, с кем он общается. Тилл даже начал выбирать для Ивана книги, которые тот должен читать, и музыку, которую он должен слушать.

Однажды Иван попытался проявить неповиновение. Он хотел пойти на вечеринку, на которую его пригласили друзья.

— Нет, — сказал Тилл, его голос был холодным, как лед.

— Но почему? Все мои друзья будут там. Я хочу пойти, — Иван впервые осмелился возразить.

*«Он злится. Я сделал что-то не так. Я не должен был ему перечить. Он же знает, что лучше для меня. Он просто защищает меня. Он не хочет, чтобы я попал в беду.»*

Тилл подошел к Ивану, его глаза были полны опасного блеска.

— Ты никуда не пойдешь, — прошептал он, прижимая Ивана к стене. — Ты останешься здесь. Со мной. Ты принадлежишь мне, Иван. И ты будешь делать то, что я скажу.

Иван почувствовал, как его тело дрожит. Он понял, что Тилл больше не просто заботится о нем. Он владеет им. Полностью. И это было уже не так приятно. Это было страшно. Но он не мог сопротивляться. Он был слишком сильно влюблен. Слишком сильно зависел от Тилла.

Тилл наклонился и поцеловал его. Поцелуй был долгим, властным. Он заставил Ивана забыть обо всем, кроме Тилла, кроме его губ, его прикосновений.

Когда Тилл отстранился, Иван снова был красным, с закатанными глазами. Он тяжело дышал, его мысли были пустыми.

Тилл улыбнулся. Ему нравился такой Иван. Беспомощный. Послушный. Его.

Одержимость Тилла росла с каждым днем. Он не мог представить свою жизнь без Ивана. Без его мыслей, без его присутствия. Иван стал его миром, его вселенной. И он не собирался делиться им ни с кем. Никогда.