голос

Ночь окутала Токио своим тяжёлым, влажным покрывалом, растворяя резкие очертания зданий и приглушая звуки мегаполиса. В одной из неприметных квартир, где порой отдыхали студенты Токийского магического колледжа, царила тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящего Итадори Юджи. Его юное лицо, даже во сне, сохраняло отпечаток недавних битв и пережитого ужаса.

Сукуна, обитавший в теле мальчишки, не спал. Сон был уделом слабых, а скука — его вечным спутником, когда не было достойных сражений или чьих-то страданий, чтобы развлечь его. Он выскользнул из тела Юджи, материализуясь в углу комнаты, его четыре глаза сверкали в полутьме, а когтистые пальцы нетерпеливо подрагивали. Разрушения? Сегодня они не манили. Ему хотелось чего-то иного, чего-то, что могло бы хотя бы на миг развеять монотонность его бессмертного существования.

Именно в этой тишине он заметил его.

Инумаки Тоге.

Он сидел у окна, спиной к комнате, обхватив колени руками. Лунный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, серебрил его волосы и подчёркивал хрупкость фигуры. Он не двигался, не издавал ни звука, но Сукуна чувствовал его присутствие, ощущал едва уловимую ауру проклятой энергии, которая окружала юношу, словно невидимый щит.

После той миссии, что едва не стоила Инумаки жизни, он изменился. Не навсегда, как сказала Шоко, но надолго. Его голосовые связки были повреждены, и использовать проклятую речь, даже шёпотом, стало для него невыносимой пыткой, а порой и прямой угрозой для его собственной жизни. Шоко строго-настрого запретила ему произносить хоть слово, даже в самых критических ситуациях.

Инумаки стал ещё тише, чем обычно. Ещё осторожнее. Ещё более незаметным. Он передвигался неслышно, его присутствие было почти неощутимым. Для большинства это означало бы, что он исчез в тени, растворился в общей массе. Но не для Сукуны.

Король Проклятий обладал острым зрением и чутьём на всё необычное, на всё, что выбивалось из общего ряда. Инумаки, с его внутренним огнём и внешней безмолвностью, был именно таким. Сукуна всегда наслаждался контрастами, и этот юноша был живым воплощением парадокса.

Сукуна двинулся, его шаги были бесшумны, словно тень. Он остановился в нескольких футах позади Инумаки, наблюдая за ним. Юноша не вздрогнул, не обернулся. Только его плечи чуть напряглись, а проклятая энергия вокруг него стала плотнее. Он знал, что Сукуна здесь. Он чувствовал его, как чувствовал приближение хищника жертва. Но в его позе не было ни паники, ни страха. Только холодная, отстранённая готовность. Готовность принять любой исход.

Это заинтриговало Сукуну. Обычно его появление вызывало либо ужас, либо ярость, либо отчаяние. Инумаки же был спокоен. Насторожен, да, но спокоен. Его лицо, когда Сукуна наконец обошёл его, чтобы увидеть, было лишено каких-либо ярких эмоций. Глаза, обычно выразительные, сейчас были словно затянуты дымкой, отражая лишь тусклый свет луны.

— Что, язык проглотил, щенок? — Голос Сукуны был низким, мурлыкающим, полным яда и насмешки. Он любил ломать людей словами, выворачивать их наизнанку, наслаждаться их реакцией. Но Инумаки лишь медленно моргнул.

Сукуна склонился к нему, его дыхание опалило ухо юноши.
— Ты стал ещё более скучным, чем был прежде. Твоя драгоценная речь, твоё оружие, теперь стало твоим проклятием. Какая ирония.

В глазах Инумаки мелькнула тень чего-то похожего на боль, но он тут же подавил её. Он лишь чуть покачал головой, почти незаметно.

— Не можешь ответить? — Сукуна усмехнулся. — Или не хочешь? Ты боишься, что одно слово, и ты разлетишься на куски? Жалкое зрелище.

Он протянул когтистую руку и невесомо провёл по шее Инумаки, там, где располагались голосовые связки. Инумаки вздрогнул, но не отстранился. Его кожа была прохладной на ощупь.

— Знаешь, я всегда считал тебя интересным. Твоя способность управлять людьми одним словом... это впечатляло. Даже меня. Но теперь ты... ничто. Просто оболочка.

Инумаки наконец посмотрел на него. В его глазах не было ненависти, только усталость. Он медленно поднял руку, и Сукуна, к своему удивлению, позволил ему это. Пальцы Инумаки были тонкими и длинными. Он коснулся губ Сукуны. Нежно, почти неслышно.

Что это значило? Загадка. Сукуна не привык к такой реакции. Обычно его слова вызывали бурю эмоций, а не это странное, почти интимное прикосновение.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Сукуна, его голос стал чуть тише, потеряв часть своей обычной ядовитости.

Инумаки опустил руку. Его взгляд скользнул по лицу Сукуны, задерживаясь на его четырех глазах, на метках, на его хищной усмешке. А затем, к полному изумлению Короля Проклятий, он сделал нечто совершенно неожиданное.

Инумаки медленно наклонился вперёд и поцеловал Сукуну.

Поцелуй был несмелым, почти невинным, но в то же время полным какой-то отчаянной решимости. Губы Инумаки были мягкими и прохладными. Сукуна был ошеломлён. Он, тот, кто видел и делал всё возможное в этом мире, не ожидал такого. Это был не поцелуй страха, не поцелуй мольбы. Это было... что-то иное. Что-то, что он не мог сразу расшифровать.

Он почувствовал, как проклятая энергия Инумаки, до этого сдержанная, начала колебаться, пульсировать. Это было не желание использовать проклятую речь, а скорее... выброс эмоций, которые он не мог выразить словами.

Сукуна отстранился, его глаза сузились.
— Что это было?

Инумаки не ответил. Он просто смотрел на Сукуну, и в его глазах теперь читалось нечто новое. Нечто, что Король Проклятий узнал бы где угодно. Желание. И отчаяние.

Инумаки, безмолвный и хрупкий, был готов на всё. Готов принять любой исход. И это включало в себя и это.

Внезапно Сукуна понял. Инумаки не боялся его. Он не ненавидел его. Он просто... был. И в этом его "был" он видел что-то, что Сукуна не видел в других. Он видел его истинную сущность, его одиночество, его жажду чего-то, что могло бы прорвать его бесконечную скуку.

Сукуна усмехнулся. Широко, хищно.
— Так вот оно что. Ты хочешь, чтобы я развлёк тебя, щенок? Ты думаешь, что твоё молчание пробудит во мне что-то?

Инумаки лишь кивнул. Его глаза горели тихим, но ярким огнём.

Это было безумие. И Сукуна любил безумие.

Он схватил Инумаки за подбородок, резко запрокидывая его голову. Его поцелуй был резким, требовательным, полным грубой силы. Он впился в губы юноши, ощущая вкус его кожи, его проклятой энергии. Инумаки ответил, его тело дрожало, но он не отстранялся. Он цеплялся за Сукуну, его руки обхватили его шею, и он отвечал на каждый поцелуй с такой же отчаянной страстью.

Сукуна почувствовал, как его собственная проклятая энергия ответила на это, пробуждаясь, наполняя его тело жаром. Это было не просто физическое влечение. Это было что-то большее. Что-то, что затрагивало самые глубины его сущности. Этот безмолвный юноша, с его сломанным голосом и несгибаемой волей, пробуждал в нём зверя.

Он оторвался от его губ, чтобы опуститься ниже, целуя его шею, ключицы. Инумаки запрокинул голову, издавая тихие, прерывистые вздохи, которые были почти неслышны. Но Сукуна слышал их. Он чувствовал, как напрягается каждая мышца в его теле, как дрожит его кожа под его прикосновениями.

— Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кричать? — прошептал Сукуна, его голос был низким, полным обещаний и угроз. — Чтобы ты забыл о своём проклятии и выпустил всё, что накопилось внутри?

Инумаки лишь сильнее сжал его в объятиях. Он не мог говорить, но его тело говорило за него. Оно молило. Оно желало.

Сукуна с наслаждением принял этот безмолвный вызов. Он подхватил Инумаки на руки, легко, словно тот ничего не весил, и понёс его к кровати. Юджи продолжал спать, не ведая о том, что происходит в его комнате, что за демонический танец разворачивается в нескольких метрах от него.

Он бросил Инумаки на кровать, и тот отскочил от матраса, словно мячик. Сукуна навис над ним, его четыре глаза горели в темноте.
— Ты готов, щенок? Готов к тому, что я сделаю с тобой?

Инумаки смотрел на него снизу вверх, его глаза были широко раскрыты, в них плескались одновременно страх и необузданное желание. Он медленно кивнул.

И Сукуна начал.

Его прикосновения были грубыми, требовательными, не оставляющими места для нежности. Он разрывал одежду Инумаки, его когти рвали ткань, обнажая бледную кожу. Инумаки не сопротивлялся, он лишь стонал, беззвучно, задыхаясь от нарастающего напряжения.

Сукуна наслаждался каждым его вздохом, каждым трепетом его тела. Он видел, как тот извивается под ним, как его пальцы впиваются в простыни. Он видел, как на его лице отражается смесь боли и наслаждения, как его глаза закрываются от переизбытка чувств.

Он вошёл в него резко, без подготовки, наслаждаясь тем, как Инумаки вздрогнул, как его тело сжалось вокруг него. Это было жестоко, это было страстно, это было именно то, что Сукуна искал.

Инумаки издал беззвучный крик, его рот открылся, но ни один звук не вырвался наружу. Только хрип, который Сукуна чувствовал всем своим телом. Он двигался в нём, быстро, сильно, наслаждаясь каждым толчком, каждым соприкосновением.

Он слышал, как сердце Инумаки колотится в груди, как его дыхание становится всё более прерывистым. Он чувствовал его проклятую энергию, которая пульсировала, усиливаясь с каждым движением.

Это было не просто физическое. Это было столкновение двух миров, двух противоположностей. Безмолвный, жертвенный Инумаки и жестокий, эгоцентричный Сукуна. И в этом столкновении рождалось нечто новое, нечто дикое и необузданное.

Инумаки цеплялся за него, царапая его спину, его ногти оставляли красные полосы на его коже. Он не мог говорить, но его тело кричало. Оно кричало о боли, о желании, о сдаче.

Сукуна наслаждался этим. Наслаждался его безмолвными страданиями, его безмолвным наслаждением. Он был тем, кто мог сломать его, и тем, кто мог дать ему то, чего он так отчаянно жаждал.

Когда всё было кончено, Инумаки лежал под ним, дрожащий, измученный, но в его глазах горел странный, новый огонь. Он смотрел на Сукуну, и в его взгляде не было ни осуждения, ни раскаяния. Только... принятие.

Сукуна отстранился, его тело было покрыто потом, а на губах играла довольная усмешка. Он опустился рядом с Инумаки, наблюдая за ним.

— Ты доволен, щенок? — прошептал он. — Я подарил тебе то, что ты хотел. И я забрал то, что хотел я.

Инумаки медленно протянул руку и коснулся его щеки. Его прикосновение было мягким, почти нежным. Он не мог сказать ни слова, но его глаза говорили всё.

Сукуна усмехнулся. Этот юноша был действительно уникален. Он не сломался. Он не сломался ни от его слов, ни от его силы. Он просто... принял.

И это, пожалуй, было самым интересным, что Сукуна видел за последние столетия.