« от хуйни до нормальной жизни »

Тишина. Это было единственное, что Рув ценил больше всего после Сарв. Тишина была его убежищем, его крепостью, его единственным постоянным спутником в мире, где каждый звук мог означать опасность, предательство или очередную несправедливость. Он предпочитал ее громкой болтовне, фальшивым обещаниям и наигранным смехам. В тишине не было лжи. В тишине не было боли. Просто… ничего.

Церковь Сарвенте, его нынешнее пристанище, была оазисом этой самой тишины. Не той мертвой, пугающей тишины, что сопровождала его в детстве, а той, что наполнена мягким шепотом ветра за окном, далеким звоном колоколов и, конечно, присутствием Сарв. Ее легкие шаги, ее тихое напевание, даже ее редкие, но искренние смешки – все это не нарушало тишину, а скорее дополняло ее, делая живой, теплой и почти осязаемой.

Рув сидел в своем излюбленном месте – в полумраке заброшенной части церкви, где обвалившиеся колонны создавали идеальное укрытие. Он прислонился спиной к холодной стене, руки, как всегда, глубоко засунуты в карманы куртки. Его взгляд, лишенный зрачков, был устремлен в пустоту, но он видел все. Видел каждую пылинку, танцующую в лучах света, пробивающихся сквозь витражи, каждый узор на старинном полу, каждую трещинку в штукатурке. Он был внимателен, всегда. Это стало его второй натурой, инстинктом выживания, выработанным годами бегства и борьбы.

В его голове, как всегда, не было ни одной лишней мысли. Только абсолютная пустота, дающая отдых от шума мира. Он не вспоминал прошлое, не строил планы на будущее. Он просто был. Здесь и сейчас. В этом моменте, в этой тишине.

Но сегодня что-то было не так. Тишина была слегка нарушена. Не громким звуком, не чьим-то вторжением, а… ощущением. Легким, едва уловимым, но настойчивым. Сарв. Она была где-то рядом. Рув всегда чувствовал ее присутствие, как будто их связывала невидимая нить. И сейчас эта нить вибрировала, предвещая что-то.

Он слегка повернул голову, прислушиваясь. Ничего. Но чувство усиливалось. Он не любил неожиданностей. Не любил, когда его покой нарушали. Но если это была Сарв… то это было другое. Сарв была единственным исключением из всех его правил.

Через несколько минут его предчувствие подтвердилось. Из-за одной из колонн показалась знакомая фигура. Сарвенте. Она выглядела немного взволнованной, ее обычно спокойное выражение лица было омрачено легкой озабоченностью.

— Рув? – ее голос был тихим, но в нем слышалась нотка беспокойства. – Ты здесь?

Он медленно вынул руки из карманов и выпрямился, его высокая фигура казалась еще массивнее в полумраке.

— Здесь, – коротко ответил он, его голос был низким и хриплым, как всегда. Он не двигался, не приближался. Ждал.

Сарв подошла ближе, ее взгляд скользнул по его лицу, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию. Бесполезно. Рув редко выражал что-либо, кроме скрытой угрозы или равнодушия.

— Я… мне нужно с тобой поговорить, – начала она, ее взгляд опустился на руки, которые она нервно переплетала.

Рув наклонил голову, еле заметно. Разговор. Это редко бывало хорошим знаком. Обычно это означало проблемы. Но он был готов. Всегда готов.

— О чем? – спросил он, его голос не выдавал ни малейшего интереса.

Сарвенте подняла взгляд. В ее белых глазах, лишенных зрачков, мелькнула какая-то тень.

— О детях, – произнесла она, и это слово, произнесенное ею, всегда вызывало в Руве странную смесь чувств. Нежность? Нет. Забота? Возможно. Неудобство? Определенно.

Дети. Селевер и Разази. Их «неканонические» дети, как любил выражаться Селевер. Для Рува они были просто… детьми. Частью его жизни, частью его нового, странного существования рядом с Сарв. Он не понимал их, не всегда одобрял их поведение, особенно Селевера, но он… защищал их. По-своему.

— Что с ними? – его голос стал чуть жестче. Если с ними что-то случилось…

— Нет, нет, ничего плохого, – поспешила успокоить его Сарв, заметив изменение в его тоне. – Просто… Селевер. Он снова что-то затевает.

Рув тяжело вздохнул. Конечно. Селевер. Этот подросток был ходячей проблемой. Его наглые выходки, его бесконечные шутки, его способность находить неприятности, где бы он ни оказался, – все это выводило Рува из себя. Но Сарв… она всегда видела в нем что-то хорошее.

— Что на этот раз? – спросил Рув, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

— Он… он пытается открыть портал в «Наш Мир», – сказала Сарв, ее голос был полон тревоги. – Ты же знаешь, это опасно. Для всех.

«Наш Мир». Мир, где жили Сарв и Рув. Мир, куда Селевер и Разази, их дети из «Ничего Мира», не могли попасть. Рув знал, что это тяжело для них. Он видел, как Разази иногда сидела, уткнувшись в книгу, с печальным выражением на лице, а Селевер… Селевер просто притворялся, что ему все равно. Но Рув видел сквозь его маску.

— Он знает, что это невозможно, – сухо произнес Рув. – И опасно.

— Он надеется, что если он будет достаточно силен, то сможет, – ответила Сарв, подойдя еще ближе. – Он говорит, что хочет, чтобы мы были… настоящей семьей.

Слово «семья» прозвучало странно в стенах церкви. Рув никогда не знал, что это такое. У него не было семьи. Только Сарв. И эти дети, которые появились из ниоткуда и каким-то образом стали частью их жизни.

— Он должен понять. Этого не будет, – Рув произнес это с такой уверенностью, что в его голосе прозвучала угроза. Не для Селевера. Для самой идеи. Идея «настоящей семьи» была для него чужой, пугающей. Он привык к своему существованию. К Сарв. И к этой тишине.

— Рув, – Сарв осторожно положила руку на его предплечье. Ее прикосновение было легким, но Рув почувствовал его до самых костей. Это был единственный человек, который мог прикасаться к нему без страха, без последствий. – Я знаю, что тебе это не нравится. Но… они наши дети. И они страдают.

Рув отдернул руку. Не из-за Сарв. Из-за себя. Он не знал, как реагировать на такие слова. Страдание. Он знал, что это такое. Но он не мог… не мог ничего с этим поделать. Он был Рувом. Хладнокровным убийцей, беглым преступником, человеком, который не умеет чувствовать.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил он, его голос был напряженным.

— Поговори с ним, – Сарв посмотрела ему прямо в глаза. – Ты единственный, кто может до него достучаться. Он слушает тебя… иногда.

Рув усмехнулся. Горькая, безрадостная усмешка. Селевер слушал его только тогда, когда это было выгодно Селеверу. Или когда Рув угрожал ему физической расправой.

— Он не слушает, – сказал Рув.

— Пожалуйста, Рув, – в ее голосе прозвучало отчаяние. – Я не хочу, чтобы он навредил себе. Или… нам.

Рув молчал. Он посмотрел на нее. На ее умоляющее выражение лица, на ее белые глаза, полные беспокойства. Он не мог отказать ей. Никогда не мог.

— Хорошо, – наконец произнес он. – Я поговорю с ним.

Сарв улыбнулась. Легкая, искренняя улыбка, которая всегда растапливала что-то внутри Рува. Что-то, что он не хотел признавать.

— Спасибо, Рув, – она снова прикоснулась к его руке, на этот раз задержавшись. – Я знала, что могу на тебя рассчитывать.

Она развернулась и пошла к выходу из заброшенной части церкви, ее шаги были легкими и бесшумными. Рув смотрел ей вслед, пока она не исчезла из виду.

Он снова опустил руки в карманы. Поговорить с Селевером. Это будет… неприятно. Но он обещал. И Рув всегда держал свои обещания.

Он медленно двинулся вперед, выходя из полумрака. Его шаги были тяжелыми, но бесшумными. Он знал, где найти Селевера. Вероятно, в их с Разази «комнате» на втором этаже, среди разбросанных книг и странных устройств.

Когда он поднялся наверх, звуки стали громче. Не шумные, но ощутимые. Музыка, кажется, из какого-то портативного устройства. И голос Селевера, что-то бормочущего себе под нос.

Рув остановился у двери. Она была приоткрыта. Он заглянул внутрь. Селевер сидел на полу, окруженный странными символами, нарисованными мелом, и держал в руках какую-то замысловатую штуковину, которая светилась слабым розовым светом. Разази сидела неподалеку, полностью погруженная в чтение огромной книги.

— Селевер, – произнес Рув, его голос был низким и властным.

Селевер вздрогнул, чуть не выронив свое устройство. Он резко повернулся, его белые глаза расширились от неожиданности.

— О, папочка Рув, – он попытался придать своему голосу безразличный тон, но Рув почувствовал легкое напряжение. – Что-то случилось?

Разази подняла голову от книги, ее взгляд, состоящий из синего и розового глаза, устремился на Рува. Она была гораздо спокойнее, чем ее брат, но в ее глазах тоже читалось любопытство.

— Сарв сказала, что ты пытаешься открыть портал, – Рув прошел в комнату, его высокая фигура заслонила свет из коридора.

Селевер нервно усмехнулся.

— Ну, я просто… экспериментирую, – он попытался отшутиться, но его голос дрогнул.

— Прекрати, – Рув произнес это слово так, что оно прозвучало как приговор.

— Но, Рув, мы… мы хотим попасть в ваш мир, – Селевер поднялся на ноги, его тон стал более серьезным. – Мы хотим быть с вами. Как настоящая семья.

Рув посмотрел на него, его взгляд был стальным.

— Это невозможно, – сказал он. – И опасно.

— Почему? – в голосе Селевера прозвучала обида. – Почему мы не можем быть там?

— Потому что, – Рув сделал шаг вперед, и Селевер инстинктивно отступил. – Потому что если ты нарушишь барьер, все может рухнуть. Твой мир. Наш мир. Все.

Селевер замолчал, его взгляд опустился в пол. Разази медленно закрыла свою книгу.

— Это… это так несправедливо, – тихо произнес Селевер.

— Жизнь несправедлива, – ответил Рув, его голос был холодным, но в нем прозвучала нотка чего-то еще. Что-то, что Селевер не смог бы распознать. Боль.

Он знал, что такое несправедливость. Он прожил всю свою жизнь, борясь с ней. Он знал, что такое быть отвергнутым, быть нежеланным. Но он не мог позволить Селеверу поставить под угрозу все, что у них было. Все, что у него было с Сарв.

— Ты должен это понять, – Рув продолжил, его голос стал чуть мягче. – Некоторые вещи должны оставаться такими, какие они есть.

Селевер поднял голову. В его глазах читалось непонимание, но и что-то похожее на смирение. Он знал, что спорить с Рувом бесполезно.

— Я… я понимаю, – наконец произнес он, его плечи поникли.

Рув кивнул. Он повернулся и вышел из комнаты, оставив Селевера и Разази в тишине.

Он снова спустился в заброшенную часть церкви. Снова прислонился к холодной стене. Тишина вернулась. Но теперь она была другой. Не такой пустой, как раньше. В ней теперь слышался отголосок слов, сказанных Селевером. «Настоящая семья».

Рув закрыл глаза. Он не понимал этого. Не понимал, что такое «настоящая семья». Но он знал, что Сарв была для него всем. И он будет защищать ее. И ее мир. И этих детей. Потому что так он чувствовал себя… нужным. Может быть, это и было его версией семьи. Его версией человечности. В этой тишине, за стенами старой церкви, он наконец обрел что-то, что стоило защищать. И это было для него важнее всего.