Плохой домовой

Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в огненно-оранжевые и сиреневые тона, когда Линч и Джон подъезжали к селу. Старенькая "Нива" Джона кряхтела на неровной дороге, поднимая клубы пыли. Джон, одетый в свой привычный белый свитер и круглые очки, сосредоточенно крутил руль. Каштановые волосы немного растрепались, но серо-голубые глаза, обычно полные ехидства, сейчас были серьезны. Линч, высокий брюнет с зелеными глазами и едва заметными шрамами на лице, сидел рядом, задумчиво глядя в окно. Несмотря на свою стеснительность, он был умным и наблюдательным, что не раз выручало их в подобных экспедициях.

– Ну что, Джонни, готов к встрече с нечистью? – усмехнулся Линч, поправляя рюкзак.
– Всегда готов, Линч. Лишь бы не скучно было, – Джон хмыкнул, поворачивая на проселочную дорогу. – Боря говорил, что его бабуля тут с домовым беседы вела. Называла его, представь себе, Ванечкой!
– Ванечкой? – Линч поднял бровь. – Это уже интересно. Обычно они предпочитают быть безымянными или носят какие-нибудь древние имена.

Их встретил Боря – крепкий мужичок лет сорока с добродушным, но немного испуганным выражением лица. Он сразу же начал тараторить, едва ребята вылезли из машины.
– Ребятки, привет! Ух, как хорошо, что вы приехали! Я уж думал, совсем один останусь с этим… с этим Ванечкой. Вчера, представляете, свет горел в бабулином доме! А он же лет двадцать как заброшен! Я сам видел, окно светилось, будто там кто-то ходит!
– А что насчет домового? – спросил Линч, доставая блокнот.
– Ох, Ванечка, он тут всегда был, – Боря замахал руками. – Бабуля моя, Царствие ей Небесное, с ним прямо как с родным разговаривала. Всегда ему молочка наливала, конфетки оставляла. Говорила, что он добрый, но шаловливый. Мог ключи спрятать, или посуду переставить. А когда она умерла… он, видать, заскучал. И вот теперь, когда я решил дом продать, он, видимо, не хочет, чтобы я его тревожил.

Ребята выслушали Борю, пообещали разобраться и отправились в указанный дом. Старая изба, покосившаяся от времени, стояла на отшибе, окруженная буйной зеленью заросшего сада. Окна, забитые досками, казались пустыми глазницами.
– Ну что, Ванечка, встречай гостей, – пробормотал Джон, толкая скрипучую дверь.

Внутри царил полумрак и запах старой древесины, пыли и чего-то еще, неуловимого, но ощутимого. Ребята методично осматривали дом, комнату за комнатой. Мебель, покрытая толстым слоем пыли, стояла, казалось, в тех же местах, что и десятилетия назад. В одной из комнат они обнаружили старинную печь, возле которой, по словам Бори, бабушка оставляла угощения для домового.
– Идеальное место для Ванечки, – констатировал Джон, протирая очки.
Они расставили камеры по всему дому, чтобы зафиксировать любые аномалии. Особое внимание уделили зоне возле печи. Затем, следуя традициям, поставили блюдце с молоком и несколько конфет у печи.
– Ну, Ванечка, угощайся, – сказал Линч, похлопав по пыльной поверхности. – Мы с миром.

Наступила ночь.
Ребята сидели на полу в самой большой комнате, пили чай из термоса и обсуждали свои предположения. Линч, как всегда, был погружен в свои мысли, делая пометки в блокноте. Джон, напротив, ерзал, пытаясь найти удобное положение.
– Скучно пока, – зевнул он. – Думал, Ванечка сразу даст о себе знать.
Не успел Джон договорить, как из соседней комнаты послышался оглушительный грохот. Ребята подскочили.
– Ну вот, дождались, – усмехнулся Джон, хватая фонарик.
Они осторожно вошли в соседнюю комнату. На полу валялось оборудование – одна из камер, которую они установили на шкафу, и несколько датчиков движения. Все было перевернуто, провода перепутаны. А главное, угощения, оставленные у печи, были разбросаны, а блюдце с молоком опрокинуто.
– Это Ванечка шалит, походу, – сказал Джон, поднимая камеру с пола. – Но зачем он все перевернул? Мы же ему угощения оставили.
Линч задумчиво почесал подбородок.
– Возможно, он не любит, когда к нему приходят с камерами. Или ему не понравились наши конфеты.
Они все привели в порядок, снова установили оборудование и отправились спать, расположившись на надувных матрасах. Усталость брала свое, но беспокойство не давало расслабиться.
Едва они улеглись, как началось. В тумбочке, стоявшей у стены, начали открываться и закрываться дверцы. Сначала медленно, со скрипом, потом все быстрее и быстрее, будто кто-то невидимый играл с ними. Затем кружки на столе, оставленные после чая, начали двигаться, медленно скользя по поверхности, издавая жуткий скрежет.
Ребята немного испугались. Джон резко сел.
– Да что ж это такое! – воскликнул он.
Линч, хоть и был напуган, попытался сохранить спокойствие.
– Ваня, хватит играть! – сказал он в надежде, что это прекратится.
Но стало только хуже. Они услышали жуткое кряхтение, доносившееся откуда-то из-под кровати. Звук был хриплым, старым и полным недовольства.
– Проваливайте… проваливайте… – прошептал голос, который, казалось, исходил из самых недр дома.
Джон, несмотря на страх, не мог сдержать своего вспыльчивого нрава.
– Эй, Ванечка, мы вообще-то с миром пришли! Не надо тут ворчать!
Кряхтение усилилось, двери тумбочки захлопнулись с такой силой, что по дому прокатился эхо. Кружки остановились. Наступила тишина, жуткая и давящая.
Через некоторое время все затихло. Ребята переглянулись, тяжело дыша.
– Ну и ночка, – пробормотал Джон, вытирая пот со лба.
Было уже поздно, примерно 2:17 на часах. Линч, хоть и крутился, но заснул спустя десять минут. Джон же ворочался. Обычно он засыпал сразу, но сегодня ему не спалось. Беспокойство и странные звуки не давали ему покоя. Он решил немного прогуляться, выйти на улицу, чтобы проветриться.
На улице накрапывал небольшой дождик, прохладный и освежающий. Джон обошёл дом, прислушиваясь к звукам ночи, но ничего необычного не услышал. Вернувшись внутрь, он снова лег на кровать. Мысли о домовом крутились в голове. Что он хотел? Почему так себя вел? В конце концов, усталость взяла свое, и Джон погрузился в сон.
Ему приснился кошмар, но скорее сонный паралич. Он лежал и не мог пошевелиться, тело было онемевшим, будто прикованным к кровати. Возле него ходил домовой, тот самый Ванечка. Старый, корявый дед, с длинной бородой и пронзительными глазами. Он кряхтел, издавая те же хриплые звуки, что и ночью. Джон пытался позвать Линча, крикнуть, но не мог выговорить ни слова. Звук застревал где-то в горле. Домовой склонился над ним, его лицо было искажено гримасой недовольства.
– Уходите… уходите, пока не поздно… – прошептал Ванечка, и его дыхание, пахнущее пылью и старостью, обдало лицо Джона. – Иначе худо будет…

Вскоре наступило утро. Птички за окном запели свои обычные песни, словно и не было никакой ночной жути. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в досках, освещая пыльные комнаты.
Джон проснулся в холодном поту, тяжело дыша. Он резко сел, оглядываясь по сторонам.
– Мне кошмар приснился сегодня, – сказал он, потирая виски.
Линч, который уже проснулся и собирал спальник, поднял голову.
– И что там было?
– Я лежал и не мог пошевелиться, – Джон пересказал свой сон, – Возле меня ходил домовой и жутко кряхтел, говоря, что нам следует уйти, иначе будет худо.
Линч нахмурился.
– Я надеюсь, это был просто сон. Но сейчас все хорошо.
Он попытался успокоить друга, хотя сам чувствовал легкое беспокойство. Сонный паралич – это одно, но в контексте происходящего в доме это звучало тревожно.

Ребята пошли заваривать доширак и завтракать. Днем ничего особо не происходило. Камеры не зафиксировали ничего необычного, датчики молчали. Дом казался обычным заброшенным строением, лишенным всякой мистики.
После завтрака Линч и Джон решили прогуляться по деревне, развеяться. Они направились к речке, чтобы искупаться. День был жарким, летним, и прохладная вода казалась очень заманчивой. К их удивлению, на речке никого, кроме них, не было. Деревенские жители, видимо, предпочитали другие места или просто сейчас были заняты своими делами.
Джон, не медля, разделся до плавок и сразу же зашёл в воду. Его вспыльчивый характер проявлялся и в этом – он не любил ждать. Линч же ещё немного посидел на песке, наслаждаясь тишиной и солнцем, но потом тоже пошёл в воду. Едва он погрузился в прохладную речную гладь, как Джон начал брызгаться, весело смеясь.
– Эй, Линч, давай, не стой столбом! – крикнул он, размахивая руками.
Линч усмехнулся и ответил тем же, начав брызгаться в ответ. На мгновение они забыли о Ванечке, о доме, о загадочных событиях. Были только они, солнце, река и беззаботность летнего дня. Но спокойствие было обманчивым. Где-то в глубине души каждый из них понимал, что Ванечка не забыл о них и обязательно даст о себе знать снова.