Гарри

Солнце еще только начинало золотить шпили Хогвартса, когда шестилетний Гарри Поттер, худенький и бледный, как всегда, тихонько вошел в кабинет профессора МакГонагалл. Его маленькое сердечко колотилось в груди, как пойманная птичка. Он долго решался на этот шаг, собираясь с духом, и вот, наконец, внутренний голос, казавшийся ему голосом его покойной матери, подтолкнул его к этому.

Минерва МакГонагалл, как всегда, сидела за своим массивным дубовым столом, погруженная в чтение какого-то древнего тома. Она подняла взгляд, и ее строгие, но добрые глаза встретились с испуганными глазами Гарри.

— Гарри? — произнесла она, слегка нахмурившись. — Что случилось? Ты должен быть в своей спальне.

Гарри подошел ближе, теребя подол своей рубашки. Он посмотрел на пол, потом на свои ботинки, потом снова на профессора.

— Профессор МакГонагалл… — начал он, и его голос дрогнул. — У меня… у меня к вам просьба.

Минерва отложила книгу и внимательно посмотрела на мальчика. В ее глазах читалось беспокойство.

— Какая же, Гарри? — спросила она мягко, стараясь не напугать его еще больше.

Гарри сделал глубокий вдох. Он чувствовал, как краснеют его щеки.

— Я… я хочу, чтобы вы… меня кастрировали, — произнес он быстро, словно выплюнул эти слова.

В кабинете повисла оглушительная тишина. Минерва МакГонагалл замерла, ее лицо окаменело. Она медленно закрыла глаза, потом снова открыла их, словно пытаясь убедиться, что ей не послышалось.

— Что ты сказал, Гарри? — спросила она, ее голос был едва слышен.

Гарри повторил, на этот раз чуть более уверенно:

— Я хочу, чтобы вы меня кастрировали, профессор.

Минерва встала из-за стола и подошла к Гарри. Она присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Ее взгляд был полон недоумения и глубокой печали.

— Гарри, милый, почему ты так говоришь? — спросила она, нежно погладив его по голове. — Что заставило тебя так подумать?

Гарри снова опустил взгляд.

— Мне… мне так будет лучше, — прошептал он. — Я не хочу быть таким, как… как он.

Он не назвал имени, но Минерва прекрасно поняла, кого он имеет в виду. Волан-де-Морт. Зло. Тьма. И, как она знала, Гарри был одержим мыслью о том, чтобы не стать похожим на человека, который убил его родителей.

— Гарри, — сказала Минерва, ее голос дрожал, — ты никогда не будешь таким, как он. Ты — Гарри Поттер. Ты — добрый, смелый мальчик.

— Но если у меня будет… это, — Гарри указал на область между ног, — то я могу стать таким же злым. Могу причинить боль людям. Я не хочу.

Минерва обняла его. Она чувствовала, как дрожит его маленькое тело.

— Гарри, это не так. То, что делает человека злым, не имеет отношения к его телу. Это в его сердце, в его душе. И у тебя доброе сердце, Гарри.

Гарри прижался к ней.

— Но я боюсь, профессор. Я боюсь, что я могу стать таким же.

Минерва отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Гарри, я не могу этого сделать. Это… это неправильно. И это не решит твою проблему.

— Но я прошу вас, — Гарри посмотрел на нее с такой мольбой, что у Минервы сжалось сердце. — Пожалуйста. Я готов.

Минерва вздохнула. Она понимала, что простое "нет" не убедит его. Ей нужно было что-то большее.

— Хорошо, Гарри, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. — Если ты так сильно этого хочешь, то я должна убедиться, что ты действительно готов.

Гарри поднял голову, его глаза наполнились надеждой.

— Я готов, профессор!

— Тогда, — Минерва указала на диван, — подойди сюда.

Гарри послушно подошел к дивану.

— Сними свои трусики, Гарри, — сказала Минерва.

Гарри покраснел, но повиновался. Он стянул свои трусики, и его маленький мальчишеский орган предстал перед ее взором. Минерва увидела маленький, невинный пенис и яички. В ее глазах не было ни осуждения, ни отвращения, только глубокая грусть.

— Ложись, Гарри, — сказала она. — И раздвинь ноги.

Гарри лег на диван, раздвинув ноги, как ему было сказано. Он смотрел на Минерву с выражением, которое она не могла расшифровать: смесь страха, решимости и какой-то странной, детской веры в то, что она сделает все правильно.

Минерва подошла к своему столу и открыла один из ящиков. Она достала оттуда маленький, острый нож, который обычно использовала для разрезания пергамента. Нож блеснул в утреннем свете, и Гарри вздрогнул.

— Гарри, — сказала Минерва, ее голос был на удивление ровным, — ты уверен в своем решении?

Гарри кивнул.

— Да, профессор.

— Хорошо, — сказала Минерва. Она подошла к нему. — Но прежде чем я это сделаю… ты можешь захотеть… в последний раз… почувствовать себя мальчиком.

Гарри посмотрел на нее с недоумением.

— Что вы имеете в виду, профессор?

— Ты можешь… — Минерва запнулась, подбирая слова. — Ты можешь… испытать удовольствие. В последний раз.

Гарри покраснел еще сильнее.

— Вы… вы имеете в виду… кончить?

Минерва кивнула.

— Да, Гарри.

Гарри задумался. Он никогда не делал этого специально, но иногда, во сне или просто когда он играл, он чувствовал странное, приятное ощущение.

— А… а вы… вы могли бы… помочь мне? — спросил он, его голос был едва слышен. — Вы могли бы… подрочить мне пиписку?

Минерва замерла. Эта просьба поразила ее гораздо сильнее, чем предыдущие. Она была профессором, наставником, но никогда не представляла себя в такой роли. Однако, глядя на Гарри, на его испуганное, но решительное лицо, она поняла, что это часть его странного, детского ритуала прощания.

Она глубоко вздохнула.

— Хорошо, Гарри, — сказала она, стараясь сохранить спокойствие. — Если ты так этого хочешь.

Минерва села рядом с ним. Ее рука, обычно державшая волшебную палочку или строгие пергаменты, теперь медленно потянулась к его маленькому, нежному члену. Она осторожно взяла его в пальцы, чувствуя его тепло и мягкость.

Гарри закрыл глаза. Он чувствовал, как ее пальцы нежно обхватывают его, как они начинают двигаться. Сначала это было странно, потом стало приятно. Он чувствовал, как по его телу разливается тепло, как напрягаются его мышцы. Он не знал, что это за ощущения, но они были… хорошими.

Минерва