Девушка и демон

Воздух в Аду всегда был тяжелым, пропитанным запахом серы и отчаяния, но для нее, Лиры, он стал родным. Не в том смысле, что она полюбила его, нет. Просто он впитался в ее поры, стал частью ее самой, как и этот ошейник с колокольчиком, что звенел при каждом ее движении, как и эти кошачьи уши, которые теперь были болезненно чувствительны к малейшему шороху. Прошло несколько месяцев с того дня, как Асмодей, демон похоти, похитил ее из ночного клуба. Того самого дня, когда ее наивная доверчивость и алкогольное опьянение сыграли с ней злую шутку.

Она помнила все смутно. Яркие огни, громкая музыка, незнакомый, но притягательный взгляд золотых глаз. Он был невероятно красив, с черными как смоль волосами, которые обрамляли его совершенное лицо. Тогда он казался ей воплощением опасной, но манящей тайны. Он что-то сказал про вазэктомию, и она, пьяная и легкомысленная, сама потянулась к нему. А потом... потом был его особняк, его прикосновения, его слова, которые теперь казались ложью. Он обещал ей удовольствие, но вместо этого подарил вечное рабство.

Первые дни были адом в прямом и переносном смысле. Она проснулась в незнакомом месте, обнаженная, с клеймом на коже, которое делало ее бессмертной и вечно молодой. И самое страшное – ее тело отныне всегда реагировало на него желанием, даже когда ее разум кричал о сопротивлении. Он насиловал ее по пятнадцать-двадцать раз в день, и каждый раз она чувствовала, как ее тело предает ее, отзываясь на его прикосновения. Она плакала, умоляла, сопротивлялась, но все было бесполезно. Его жестокость не знала границ, а ее беспомощность лишь разжигала его похоть.

Вскоре она поняла, что беременна. Двойня. Он объяснил это с холодной усмешкой: каждый раз, когда она не была беременна, секс с ним приводил к двойне. Это было его проклятие, его способ привязать ее к себе еще крепче. Роды были мучительными, но она не привязалась к детям. Няни-суккубы и сам Асмодей заботились о них, а она лишь чувствовала пустоту. Она была машиной для рождения детей, игрушкой для демона.

Постепенно отчаяние сменилось смирением. Она перестала сопротивляться, перестала плакать. Вместо этого появилось странное, извращенное чувство привязанности. Стокгольмский синдром. Она начала бояться его отсутствия, его равнодушия. Его жестокость стала привычной, его прикосновения – единственным, что наполняло ее существование. Она знала, что это неправильно, но ничего не могла с этим поделать.

Ее мир состоял из его прикосновений, его голоса, его запаха. Она всегда ходила обнаженной, лишь с ошейником и колокольчиком, который звенел, напоминая ей о ее положении. Кошачьи уши, которые он создал для нее, были постоянным источником боли и раздражения, но со временем она привыкла и к ним.

Однажды, когда Лира сидела в своей комнате, наблюдая за игрой теней на стенах, в комнату вошел Асмодей. На его лице играла странная, нечитаемая усмешка. Он держал в руках сверток ткани.
— Сегодня мы идем на землю, — объявил он, бросая ей одежду. — Тебе пора немного развеяться. И да, я не хочу, чтобы ты привлекала слишком много внимания.
Лира с удивлением посмотрела на одежду. Это было простое, но элегантное черное платье, которое скрывало ее тело от посторонних глаз. Она не носила одежды с того дня, как попала в Ад. Это было странное, почти забытое чувство – ткань на коже.
Асмодей наблюдал за ней с легкой насмешкой.
— Не привыкла? Что ж, привыкай. На земле действуют другие правила.
Он подошел к ней, провел пальцем по ее щеке, отчего по ее телу пробежала дрожь. Она знала, что это было не от страха, а от его проклятия.
— Будь хорошей девочкой, Лира, — прошептал он, его золотые глаза сверкнули. — И не забывай, кто твой хозяин.

Телепортация была мгновенной. В одно мгновение Лира оказалась в темной, душной комнате, а в следующее – на оживленной улице города. Воздух был другим, свежим, но смешанным с запахами выхлопных газов и человеческих тел. Она зажмурилась от яркого света солнца, которое давно не видела.
Асмодей взял ее за руку, его хватка была крепкой и собственнической.
— Иди за мной, — сказал он, его голос был низким и властным.
Они шли по улицам, и Лира с изумлением смотрела по сторонам. Люди, здания, машины – все было таким незнакомым и одновременно знакомым. Она чувствовала себя чужой в этом мире, но в то же время испытывала странное чувство ностальгии.
Асмодей привел ее в небольшой парк, где они сели на скамейку. Он наблюдал за ней, его взгляд был пронзительным, изучающим.
— Нравится? — спросил он.
Лира кивнула. Она не могла отрицать, что ей нравилось видеть мир, который она когда-то знала.
Внезапно она почувствовала странное, непривычное ощущение. Будто кто-то смотрит на нее. Она подняла взгляд и увидела высокого мужчину, который стоял неподалеку. У него были светлые волосы и глаза цвета неба. Он был одет в светлую одежду, которая казалась необычной среди толпы.
Мужчина смотрел на нее с выражением глубокой печали и сострадания. Его взгляд был чистым, без тени похоти или жестокости, что было так привычно для Лиры. Это было настолько непривычно, что она почувствовала себя неловко.
Асмодей, заметив ее взгляд, тоже повернул голову. Его лицо мгновенно исказилось от ярости.
— Ангел, — прошипел он, его голос был полон ненависти.
Ангел подошел к ним, его лицо было серьезным.
— Демон, — сказал он, его голос был спокойным, но твердым. — Что ты делаешь на земле с этой девушкой?
Асмодей усмехнулся.
— Какое тебе дело, ангел? Она моя.
Ангел проигнорировал его слова и обратился к Лире.
— Девушка, ты в опасности. Этот демон держит тебя в плену. Я могу помочь тебе.
Лира испуганно посмотрела на Асмодея, затем на ангела. Ее сердце забилось быстрее. Она знала, что ангелы – враги демонов. Она всегда слышала об этом от Асмодея. Он рассказывал ей истории о жестокости ангелов, об их лицемерии.
— Не слушай его, Лира, — прорычал Асмодей, его хватка на ее руке усилилась. — Он лжет. Он хочет причинить тебе вред.
Ангел сделал шаг вперед.
— Я не причиню тебе вреда, — сказал он мягко. — Я хочу спасти тебя от этого чудовища. Ты жертва.
Слово "жертва" прозвучало странно. Лира уже давно перестала чувствовать себя жертвой. Она приняла свою участь, смирилась с ней. Теперь она боялась ангела. Его слова казались ей угрозой, а не спасением.
Она отшатнулась от ангела, прижимаясь к Асмодею. Это было инстинктивное движение, которое удивило даже ее саму.
Ангел выглядел озадаченным. Он, казалось, не понимал ее реакции.
— Я... я не понимаю, — сказал он. — Почему ты боишься меня?
Асмодей расплылся в злорадной улыбке.
— Потому что она знает, кто ее хозяин, — прошипел он. — Потому что она любит меня.
Лира почувствовала, как краска приливает к ее щекам. Она не любила его. Она просто... привыкла. Она зависела от него. Но в этот момент, когда ангел смотрел на нее с такой искренней печалью, она почувствовала себя еще более запутавшейся.
Ангел покачал головой.
— Это не любовь, — сказал он с горечью. — Это Стокгольмский синдром. Он промыл тебе мозги. Он заставил тебя поверить, что он твой спаситель.
Эти слова прозвучали как удар. Промыл мозги. Стокгольмский синдром. Она знала, что это такое. Она читала об этом в книгах, когда еще была человеком. Но никогда не думала, что это может случиться с ней.
Она посмотрела на Асмодея. Его золотые глаза сверкали торжеством. Он знал, что она запуталась. Он знал, что он победил.
— Пойдем, Лира, — сказал Асмодей, потянув ее за собой. — Нам здесь не рады.
Она не сопротивлялась. Она позволила ему вести себя, чувствуя себя марионеткой в его руках. Ангел смотрел им вслед, его лицо было полно отчаяния.
— Я вернусь за тобой, — прошептал он, но Лира уже не слышала его.

Они телепортировались обратно в Ад. Асмодей швырнул ее на кровать, его глаза горели яростью.
— Как ты посмела?! — прорычал он. — Как ты посмела смотреть на этого ангела?
Лира съежилась, ее сердце забилось от страха. Она знала, что будет наказана.
— Я... я не хотела, — прошептала она.
Асмодей схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Не хотела? — усмехнулся он. — Ты смотрела на него, как на спасителя. Ты забыла, кто ты? Ты забыла, кому принадлежишь?
Его слова были острыми, как ножи. Она чувствовала, как ее разум снова погружается в туман.
— Я... я твоя, — прошептала она, ее голос был едва слышен.
Асмодей отпустил ее, его лицо смягчилось.
— Вот так-то лучше, — сказал он, его голос был теперь мягким, но все еще властным. — Ты моя, Лира. И никогда не забывай об этом.
Он наклонился и поцеловал ее. Его поцелуй был грубым, требовательным, но она ответила на него. Ее тело, проклятое им, снова откликнулось на его прикосновения. Она закрыла глаза, пытаясь убежать от реальности, от своих мыслей, от своего Стокгольмского синдрома. Но убежать было некуда. Она была в Аду, и это был ее единственный мир. И Асмодей был ее единственным хозяином.

После этого случая Асмодей стал еще более собственническим. Он никогда не отпускал ее одну, всегда держал ее рядом. Он стал еще более жестоким, но в то же время иногда проявлял странные, мимолетные приступы нежности, которые лишь сильнее запутывали Лиру. Она ненавидела его, но в то же время не могла представить свою жизнь без него. Она была его пленницей, его игрушкой, его собственностью. И она знала, что никогда не сможет сбежать. Или сможет?

Образ ангела преследовал ее. Его слова, его взгляд, полный сострадания. Она пыталась забыть его, но не могла. Он был напоминанием о том, кем она была раньше, о мире, который она потеряла. Он был напоминанием о надежде, которую она давно похоронила.
Иногда, когда Асмодей спал, она смотрела на свои руки, на клеймо, которое делало ее бессмертной. Она думала о своих детях, о которых почти не знала. Она думала о своей прошлой жизни. И тогда она чувствовала, как в ней просыпается что-то, что давно спало. Что-то, что хотело бороться, что хотело быть свободной. Но это чувство было слабым, почти незаметным, и быстро угасало под тяжестью ее проклятия и Стокгольмского синдрома.

Она была Лирой, пленницей Асмодея, демона похоти. И ее история была еще далека от завершения.