Шторм с тишиной

Первый день в Школе Леди всегда пахнет дешевым перегаром, дорогим парфюмом съемочной группы и липким страхом перед неизвестностью. Адель зашла в комнату черного факультета, когда там уже вовсю шел дележ кроватей. Она сплюнула на пол, поправила тяжелую кожаную куртку и обвела помещение взглядом. Черные стены, черное постельное белье — мрачно, пафосно, как раз в ее стиле.

Ее короткие черные кудри были взъерошены после потасовки на входе, а пирсинг в брови слегка ныл. Она вытащила из кармана измятую пачку сигарет, но тут же вспомнила, что их отобрали еще на досмотре.

– Ну и дыра, – громко произнесла Адель, привлекая к себе внимание. – Кто тут главный по матрасам?

– Тут нет главных, – отозвалась Ира, высокая девушка с тяжелым взглядом, которая уже вовсю распаковывала свой скудный скарб. – Занимай свободную и не ори.

Адель усмехнулась, обнажая кольцо в нижней губе. Она не собиралась конфликтовать, по крайней мере, пока не осмотрится. Ее взгляд скользнул по остальным: Люда и Катя о чем-то спорили в углу, Лида пыталась оттереть пятно с тумбочки. И только одна девушка сидела на кровати в самом дальнем углу, абсолютно неподвижно.

На ней была черная кепка, козырек которой скрывал половину лица. Прямые черные волосы были стянуты в тугой, аккуратный хвост. Она ничего не делила, не кричала и даже не смотрела на вошедших. Она просто была там, словно часть интерьера.

Адель подошла ближе, бесцеремонно бросая свой рюкзак на соседнюю кровать.

– Слышь, ты живая там? – Адель прищурилась, рассматривая татуировки на руках незнакомки.

Девушка медленно подняла голову. Ее взгляд был спокойным, почти безразличным, но в глубине темных глаз читалась какая-то застарелая усталость.

– Живая, – негромко ответила она. Голос был низким и ровным. – Вика.

– Адель, – представилась кудрявая, усаживаясь на край своей новой постели. – Ты чего такая тихая? Тут вон, девки за место под солнцем дерутся, а ты как на поминках.

Вика лишь слегка пожала плечами и снова опустила взгляд на свои руки.

– Смысл кричать? Места всем хватит. А силы еще пригодятся, когда нас начнут «перевоспитывать».

Адель хмыкнула. Ей понравился этот спокойный тон. В мире, где все постоянно пытались что-то доказать кулаками или криком, такая тишина притягивала.

– Ты куришь? – Адель заговорщицки понизила голос, хотя знала, что за ними наблюдают камеры.

– Курила. До того, как нас сюда заперли, – Вика поправила кепку. – Сейчас, кажется, нам предстоит полюбить запах ромашек и свежего воздуха.

– Ага, и юбки в пол, – Адель поморщилась, представляя себя в розовом платье. – Слушай, Вик, у тебя татухи зачетные. Сама набивала или в салоне?

Вика наконец-то посмотрела на нее чуть дольше, чем на секунду. Она заметила активную жестикуляцию Адель, то, как та постоянно поправляет свои кудри, как двигаются ее губы, когда она улыбается. В Адель было столько энергии, что она, казалось, заполняла собой все пространство вокруг.

– В салоне. Друг бил, – Вика чуть заметно улыбнулась краем губ. – У тебя тоже неплохие. Но бровь... не болит?

– Заживает как на собаке, – отмахнулась Адель. – Главное, чтобы эти «наставники» не заставили всё снять. Я тогда точно кому-нибудь в горло вцеплюсь.

– Не заставят, – Вика легла на спину, закидывая руки за голову. – Им нужен наш «образ», чтобы потом эффектнее показать превращение в леди. Мы для них — материал.

– Ну, из меня материал так себе, – Адель рассмеялась и тоже развалилась на кровати, повернувшись лицом к Вике. – Я скорее бракованный товар.

В комнате становилось шумно. Ира и Люда начали делить тумбочку, Лида что-то доказывала Кате на повышенных тонах. Этот хаос был привычен для каждой из них, но здесь, в замкнутом пространстве черной комнаты, он давил на уши.

– Тебе не кажется, что они слишком громкие? – спросила Адель, кивнув в сторону спорящих.

– Кажется, – Вика закрыла глаза. – Но это их способ защищаться. Когда страшно, люди либо кричат, либо молчат.

– А тебе страшно? – Адель внимательно всматривалась в лицо новой знакомой.

Вика помолчала несколько секунд, прежде чем ответить.

– Мне нет. Мне просто... надоело. Всё это. Алкоголь, драки, вечное ожидание чего-то плохого. Я пришла сюда, потому что это последний шанс не сдохнуть в канаве через пару лет.

Адель почувствовала, как внутри что-то екнуло. В словах Вики не было пафоса или желания вызвать жалость. Только голая, сухая правда.

– Понимаю, – тихо сказала Адель. – У меня та же фигня. Только я вместо того, чтобы молчать, обычно начинаю крушить всё вокруг.

– Заметила, – Вика приоткрыла один глаз и посмотрела на Адель. – Ты как оголенный провод. К тебе страшно прикоснуться — током ударит.

– А ты попробуй, – Адель дерзко усмехнулась, подаваясь чуть вперед. – Вдруг я заземленная?

Вика не отвела взгляд. Между ними повисло странное напряжение, которое не имело ничего общего с агрессией, царившей в остальной части комнаты. Это было любопытство. Чистое, первобытное узнавание «своего» человека в толпе чужаков.

– Может, позже, – так же спокойно ответила Вика и снова закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен.

Вечер прошел в суете. Их вызывали на интервью, заставляли переодеваться в одинаковую форму черного факультета — строгие костюмы, которые на Адель сидели как на вешалке, а Вике придавали вид загадочного телохранителя.

Когда свет в комнате наконец погас, и остальные девушки, утомленные первым днем, начали засыпать, Адель никак не могла сомкнуть глаз. Она ворочалась, прислушиваясь к дыханию соседок. Справа сопела Люда, где-то в углу всхлипывала во сне Лида.

Адель приподнялась на локтях. Кровать Вики была в метре от нее. Та лежала неподвижно, уставившись в потолок. Кепку она сняла, и теперь ее прямые волосы рассыпались по подушке черным шелком.

– Эй, – шепотом позвала Адель.

– Чего не спишь? – так же тихо отозвалась Вика.

– Мысли лезут. О том, что завтра будет. Нас же ломать начнут, Вик. Психологи эти, испытания...

– Пусть пробуют, – Вика повернулась на бок, лицом к Адели. В темноте ее глаза казались двумя бездонными колодцами. – Главное, не давай им залезть слишком глубоко. Оставляй что-то только для себя.

– Например?

– Например, то, кто ты есть на самом деле. Не пацанка с района, не активная задира. А просто... Адель.

Кудрявая замолчала, переваривая услышанное. Ей редко говорили такие вещи. Обычно люди видели только фасад — татуировки, пирсинг, дерзость.

– Слушай, – Адель протянула руку и коснулась пальцами прохладной ладони Вики, лежащей на одеяле. – Давай держаться вместе? В этом черном дурдоме.

Вика вздрогнула от неожиданного прикосновения, но руку не убрала. Ее пальцы медленно переплелись с пальцами Адель. Это было мимолетное, почти невесомое рукопожатие, но в нем было больше смысла, чем во всех клятвах, которые Адель слышала раньше.

– Давай, – согласилась Вика. – Вместе проще не сойти с ума.

Адель почувствовала странное тепло, разливающееся по груди. Она сжала ладонь Вики чуть крепче, прежде чем отпустить.

– Спокойной ночи, тихоня.

– Спокойной ночи, искра.

Адель легла обратно, чувствуя, как напряжение первого дня постепенно уходит. Она знала, что шоу «Пацанки» — это ад. Она знала, что впереди слезы, истерики и жесткие правила. Но теперь, засыпая под мерный шум дыхания пяти других девушек, она чувствовала, что этот ад будет чуть более терпимым.

Потому что в соседней кровати была та, кто умеет молчать так, что это звучит громче любого крика. И потому что Адель, вопреки своему имиджу агрессивного лидера, впервые за долгое время захотела не воевать, а защищать. Защищать этот хрупкий покой, который исходил от девушки в черной кепке.

За стенами комнаты розовый факультет, наверное, обсуждал косметику или плакал над разбитыми мечтами. Но здесь, в черном цвете, начиналась совсем другая история. История двух противоположностей, которые столкнулись в самом неподходящем для любви месте, но, возможно, именно поэтому у них был шанс.

Адель закрыла глаза, и последним, что она увидела перед сном, был спокойный, уверенный взгляд Вики. Она еще не знала, что ждет их завтра, но была уверена в одном: этот сезон будет самым сложным и самым важным в ее жизни. И дело было вовсе не в отказе от сигарет.

Дело было в том, что она нашла свою тихую гавань в самом эпицентре шторма.