.

Сумерки в загородном доме Линча теперь ощущались иначе. Раньше это было время уютного монтажа, запаха свежезаваренного чая и ленивых споров о том, какой дубль оставить. Теперь же сумерки приносили с собой густую, почти осязаемую тревогу.

Джон сидел в кресле в углу гостиной, тени скрывали его лицо, но Линч кожей чувствовал его взгляд. После того случая в склепе и неудавшегося до конца исцеления Джон изменился. Лекарство с Сумеречного базара спасло ему душу, но тело и инстинкты остались отравлены вечной ночью.

– Линч, ты опять копаешься в этом ноутбуке, – голос Джона прозвучал низко, с непривычной хрипотцой.

Егор вздрогнул, поправляя очки. Он чувствовал вину. Каждую секунду, глядя на бледную кожу друга, он вспоминал тот момент, когда не успел, не прикрыл, не защитил.

– Нужно доделать выпуск, Джон. Зрители ждут, – мягко ответил Линч, стараясь сгладить углы, как он делал всегда. – Хочешь, я сделаю тебе перерыв? Мы можем посмотреть что-нибудь.

Джон поднялся. Его движения стали пугающе плавными, лишенными прежней человеческой угловатости. Он подошел к столу и, не говоря ни слова, захлопнул крышку ноутбука, едва не придавив пальцы журналиста.

– Эй! – воскликнул Линч, растерянно глядя на друга.

– Хватит на сегодня, – отрезал Джон. Он положил тяжелую ладонь на плечо Линча и сжал его чуть сильнее, чем требовалось. – Ты слишком много внимания уделяешь вещам, которые этого не стоят.

Линч почувствовал, как внутри шевельнулось беспокойство. Джон и раньше был грубоват, но теперь в его действиях сквозила какая-то первобытная властность. Он не просто просил внимания — он заявлял на него свои права.

– Хорошо, Джон, я закончу завтра, – покорно согласился Егор, поднимая руки в примирительном жесте. – Ты голоден? Я могу принести... ну, ты знаешь.

Джон скривился, обнажив чуть удлинившиеся клыки.

– Обойдусь. Просто посиди со мной.

Прошло несколько недель. Темнота внутри Джона росла, как сорняк, вытесняя прежнего ворчливого, но надежного напарника. Его ревность стала притчей во языцех. Когда Линчу позвонила Лили, чтобы просто узнать, как дела, Джон едва не разбил телефон.

– Зачем она звонит? – рычал он, выхаживая по комнате, словно зверь в клетке. – У неё своя жизнь, у тебя — своя. Почему она лезет к нам?

– Джон, это моя сестра! – Линч округлил глаза, чувствуя, как краснеют кончики ушей от неловкости. – Она беспокоится о нас. О тебе.

– Мне не нужно её беспокойство, – Джон резко сократил дистанцию, вмиг оказавшись перед Линчом. Он схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза, в которых теперь всё чаще вспыхивал опасный алый огонек. – Мне нужно, чтобы ты был здесь. Со мной. Понимаешь?

Линч сглотнул. Он видел перед собой своего лучшего друга, человека, ради которого он шел пешком через пустыню, умирая от жажды. Но сейчас этот человек пугал его. В хватке Джона была собственническая агрессия, не терпящая возражений.

– Ты меня пугаешь, – прошептал Линч, его голос дрогнул.

Лицо Джона на мгновение смягчилось, вернув прежние черты, но ладонь переместилась на затылок Егора, притягивая его ближе.

– Прости, приятель. Просто... мир снаружи стал таким шумным. Только здесь, с тобой, мне спокойно. Ты же не бросишь меня?

– Конечно нет, Джон. Никогда, – ответил Линч, чувствуя, как сердце обливается кровью от жалости и вины.

Эта покорность стала его ошибкой. Джон воспринял её как разрешение.

С каждым днем тактильный контакт становился всё более навязчивым. Если они сидели на диване, Джон обязательно клал ногу на ногу Линча или обнимал его за плечи, буквально вдавливая в себя. Если Линч пытался уйти в другую комнату, Джон шел следом, не выпуская его из поля зрения.

Однажды к ним заехал почтальон. Обычный парень, привезший посылку с оборудованием. Линч вышел к воротам, улыбнулся, перекинулся парой фраз о погоде.

Он не заметил, как за его спиной, в тени дверного проема, застыл Джон. Писатель сжимал рукоять своего верного револьвера, хотя никакой опасности не было. Его глаза сузились, а ноздри трепетали, улавливая чужой запах на «его» территории.

Когда Линч вернулся в дом с коробкой, Джон преградил ему путь.

– О чем вы говорили? – голос был ледяным.

– Да так, ни о чем, Джон. Просто почта, – Линч попытался пройти мимо, но Джон толкнул его в грудь, заставляя попятиться к стене.

– Ты ему улыбался, – Джон навис над ним, упираясь руками в стену по обе стороны от головы журналиста. – Зачем ты ему улыбался? Он никто. Мусор.

– Джон, перестань, это просто вежливость! – Егор съежился, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Ты ведешь себя странно. Это из-за жажды? Тебе нужно... подкрепиться?

– Мне не нужна кровь животных, Линч, – прошипел Джон, приблизив лицо к самой шее друга.

Егор замер, затаив дыхание. Он чувствовал холодное дыхание на своей коже. Джон втянул носом воздух, наслаждаясь запахом живого, пульсирующего тепла. Его агрессия смешивалась с чем-то другим — с болезненной, извращенной привязанностью.

– Ты мой, – прошептал Джон, и это не было вопросом. – Ты спас меня, Линч. Теперь ты отвечаешь за меня. Целиком.

– Я знаю, Джон... – Линч закрыл глаза, поддаваясь этой тяжелой, удушающей заботе. – Я здесь.

Прошло еще два месяца. Дом превратился в золотую клетку. Линч почти перестал выходить на улицу. Джон контролировал каждый его шаг, каждый звонок. Писатель стал агрессивным по отношению к любому, кто пытался нарушить их уединение. Даже редкие видео теперь снимались только вдвоем, и на монтаже Линч с ужасом замечал, как Джон смотрит в камеру — не на зрителей, а на него, Егора, с выражением абсолютного, пугающего превосходства.

Приступы жажды у Джона случались всё чаще. Но он больше не просил принести ему сырое мясо или кровь из охотничьих запасов.

В ту ночь в доме было особенно тихо. Линч лежал в своей постели, пытаясь уснуть, когда дверь скрипнула. Он не обернулся — он знал, кто это. Джон теперь всегда спал в его комнате, на кресле или на краю кровати, словно верный, но опасный пес.

Однако в этот раз Джон не сел рядом. Он лег сверху, придавливая Линча своим весом к матрасу.

– Джон? – испуганно позвал Линч. – Что случилось? Опять кошмары?

– Тише, – Джон перехватил запястья Егора одной рукой, прижимая их над его головой. – Слишком громко бьется сердце. Мешает.

В темноте глаза Джона горели алым пламенем. Он больше не скрывал свою натуру.

– Тебе плохо? – Линч, несмотря на страх, почувствовал привычный укол вины. – Прости меня, Джон. Это я виноват, что ты такой. Если бы я был быстрее...

– Замолчи, – Джон прижался лбом к его лбу. – Ты такой мягкий, Линч. Такой податливый. Ты всё мне прощаешь, верно?

– Да... – выдохнул журналист, чувствуя, как по телу разливается слабость.

Джон медленно опустил голову к его плечу. Его зубы слегка поскребли по коже, вызывая у Линча дрожь. Это не было нападением хищника — это был акт присвоения.

– Мне нужна твоя кровь, Линч, – прошептал Джон в самую шею. – Только твоя. Она свяжет нас навсегда. Ты ведь не откажешь своему лучшему другу?

Линч растерянно моргнул. Разум кричал об опасности, о том, что это уже не тот Джон, с которым они ели тушенку у костра. Но сердце, полное преданности и вины, шептало другое. Если это цена за жизнь Джона, если это успокоит его ярость...

– Если это поможет... – Линч чуть повернул голову, открывая доступ к жиле. – Давай. Только не делай себе больно.

Джон издал низкий, довольный рык. Его собственничество достигло апогея. Теперь Линч принадлежал ему не только морально, не только физически как пленник этого дома, но и биологически.

Острая боль пронзила шею, и Линч вскрикнул, вцепляясь пальцами в плечи Джона. Но писатель не отстранился. Он жадно пил, одной рукой продолжая удерживать руки Егора, а другой — собственнически поглаживая его по волосам, словно успокаивая.

– Мой... – с трудом оторвавшись от раны, прохрипел Джон. Его губы были испачканы красным, а во взгляде читалось торжество. – Теперь ты никуда не уйдешь. Никогда.

Линч лежал опустошенный, бледный, чувствуя странную, пугающую эйфорию. Он видел, как Джон слизывает кровь со своих губ, и понимал, что с этого момента их жизнь никогда не будет прежней.

Джон устроился рядом, притягивая обмякшее тело друга к себе, накрывая его собой, как одеялом. Он был спокоен. Его добыча, его единственный близкий человек, его Линч был здесь, под его защитой и его властью.

А Линч, засыпая в объятиях монстра, которого он сам создал, лишь крепче прижался к его холодной груди. Он был верным. Он был покорным. И он был готов сгореть в этом пламени чужой одержимости, лишь бы Джон больше не чувствовал боли.

Тень в углу комнаты, казалось, одобрительно шевельнулась. В этом доме больше не было места для двоих друзей. Здесь был лишь хозяин и его добровольная жертва, связанные кровью и вечной, темной преданностью.