Я с

Вечернее солнце лениво опускалось за горизонт Сеула, окрашивая панорамные окна роскошных апартаментов в цвета запекшейся крови и золота. Чхве Субин стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. В свои двадцать три года он должен был бы проводить вечера в библиотеке университета, готовясь к экзаменам на юридическом факультете, или зависать в баре с друзьями. Но у Субина не было друзей. У него была только семья — та, в которой он родился, и та, в которую его продали.

Брак по расчету, организованный его дедушкой для укрепления бизнес-империи Чхве, в глазах общества выглядел как сказка. «Счастливчик», — шептались за его спиной. Еще бы, ведь Субин вошел в одну из самых влиятельных семей страны, став мужем сразу четверых выдающихся людей. Но была одна деталь, которую мир предпочитал игнорировать: Субин был бетой. Обычным, пресным, лишенным дурманящих феромонов и возможности по-настоящему «сплестись» душами с омегами или подчиниться альфе на биологическом уровне.

– Снова стоишь здесь, словно привидение, – раздался мягкий, бархатистый голос за спиной.

Субин вздрогнул и обернулся. Пак Богом, старший из его мужей, стоял в дверях гостиной. В свои тридцать один год Богом воплощал собой элегантность и спокойствие. Как омега, он обладал невероятной харизмой, которая заставляла людей преклоняться перед ним еще до того, как он открывал рот.

– Просто задумался о занятиях, хён, – тихо ответил Субин, опуская глаза.

– Ты слишком много учишься, – Богом подошел ближе, и Субин почувствовал едва уловимый аромат сандала — успокаивающий запах омеги. – Твой дедушка доволен твоими успехами, но мы бы хотели видеть тебя за ужином чаще.

Субин горько усмехнулся про себя. «Мы». В этой семье он всегда чувствовал себя лишним элементом в идеально отлаженном механизме. Богом, Сонхва, Чонвон и их альфа Хванун — они были связаны чем-то большим, чем просто брачный контракт.

– Я приду сегодня, обещаю, – Субин попытался улыбнуться, но губы слушались плохо.

В гостиную, смеясь, вбежал Ян Чонвон. Самому младшему омеге в их союзе было всего двадцать. Он был ярким, порывистым и обладал кошачьей грацией. За ним шел Пак Сонхва, тридцатилетний омега с лицом фарфоровой куклы и пронзительным взглядом, который, казалось, видел Субина насквозь.

– О, Субин-и уже дома! – Чонвон подскочил к нему и привычно обнял за талию, утыкаясь носом в плечо. – От тебя пахнет только бумагой и принтером. Это несправедливо.

Субин замер, не зная, куда деть руки. Он любил их. Как бы странно это ни звучало, он искренне привязался к каждому из своих мужей. Богом дарил ему чувство защищенности, Сонхва — мудрость, Чонвон — крупицы юношеской радости, а Хванун... Хванун был тем столпом, на котором держался их дом. Но будучи бетой, Субин всегда чувствовал невидимую стену. Он не мог почувствовать их гон или течку так, как они чувствовали друг друга. Он был наблюдателем в собственном браке.

– Оставь его, Чонвон-а, – мягко произнес Сонхва, подходя к ним. – Субин устал. Юриспруденция — это не шутки.

– Но мы почти не виделись три дня! – надул губы младший. – Хванун-хён сегодня вернется пораньше, он хотел, чтобы мы все собрались.

Субин почувствовал легкий укол тревоги. Ё Хванун, их единственный альфа, был человеком строгим, но справедливым. В свои двадцать шесть он управлял делами с холодным расчетом, но дома превращался в заботливого, хоть и властного лидера.

– Я пойду переоденусь, – Субин аккуратно высвободился из объятий Чонвона.

– Субин, – окликнул его Богом, когда тот уже был у двери. – Твои братья звонили сегодня. Ёнджун просил передать, что Бомгю снова ввязался в какую-то историю в школе.

При упоминании братьев сердце Субина потеплело. Старший Ёнджун и трое младших — Бомгю, Тэхён и Хюнинкай — были единственными людьми, которые любили его просто за то, что он есть, а не за политический вес его семьи.

– Спасибо, хён. Я перезвоню им позже.

В своей комнате Субин без сил опустился на кровать. Он часто вспоминал слова братьев. Они завидовали ему, думали, что он живет в роскоши и любви. «Тебе так повезло, Субин-а, – говорил Ёнджун. – Ты замужем за такими людьми. Наша семья теперь в безопасности». Субин не мог признаться им, как сильно он одинок в этой золотой клетке. Как сильно он хочет быть не просто «стратегическим партнером», а кем-то, кто действительно нужен.

Ужин проходил в тишине, нарушаемой лишь звоном столовых приборов. Хванун сидел во главе стола, его аура альфы заполняла пространство, создавая уютный кокон для его омег. Субин сидел с краю, стараясь быть как можно незаметнее.

– Субин, как продвигается твой проект по международному праву? – внезапно спросил Хванун, переводя на него взгляд своих темных глаз.

– Хорошо, господин... то есть, Хванун-хён. Профессор говорит, что у меня есть шансы на стажировку в Европе.

За столом повисла пауза. Чонвон перестал жевать, а Сонхва медленно отложил салфетку.

– Стажировка? – голос Богома звучал спокойно, но в нем проскользнули стальные нотки. – Мы не обсуждали это.

– Это всего на три месяца, – поспешно добавил Субин, чувствуя, как потеют ладони. – И это только в следующем году.

– Ты — часть этой семьи, Субин, – Хванун произнес это негромко, но веско. – Твое присутствие здесь важно не только для бизнеса, но и для нас. Ты думаешь, нам будет легко отпустить тебя так далеко?

Субин поднял голову, удивленно глядя на альфу.

– Но я... я ведь просто бета. Мое отсутствие никак не повлияет на ваш цикл или... на что-то еще.

Сонхва резко выдохнул, его глаза сузились.

– Ты действительно так думаешь? – спросил он, подаваясь вперед. – Ты думаешь, что если мы не можем «пометить» тебя или если ты не чувствуешь наших феромонов, то ты для нас — пустое место?

– Я не это имел в виду, – пробормотал Субин, чувствуя себя загнанным в угол.

– Именно это ты и сказал, – отрезал Чонвон, и в его голосе послышались слезы. – Ты всегда ведешь себя так, будто ты здесь в гостях. Словно ты ждешь, когда контракт закончится, и ты сможешь сбежать к своим братьям.

– Это неправда! – воскликнул Субин, и сам испугался громкости своего голоса. – Я люблю вас. Очень сильно люблю. Но я... я не такой, как вы. Я не могу дать вам то, что дают друг другу омеги и альфы. Я чувствую себя лишним, когда вы вместе.

Богом встал со своего места, подошел к Субину и положил руку ему на плечо. Его ладонь была теплой и тяжелой.

– Субин-а, посмотри на меня.

Субин нехотя поднял взгляд.

– Быть бетой — не значит быть невидимым, – мягко сказал Богом. – Ты — наш якорь. Когда наши эмоции зашкаливают, когда биология берет верх, именно твоя рассудительность и твое спокойствие возвращают нас в реальность. Ты — сердце этого дома, пусть даже ты сам этого не замечаешь.

– Мы выбрали тебя не только из-за твоего дедушки, – добавил Хванун, и в его взгляде Субин впервые увидел не только властность, но и глубокую нежность. – Мы видели твою преданность братьям. Мы видели, какой ты настоящий. И мы хотим, чтобы ты был таким же с нами. Не юридическим партнером, а мужем.

Субин почувствовал, как в горле встал ком. Он столько времени строил вокруг себя стены, убеждая себя в собственной ненужности, что почти поверил в это.

– Я... я не знал, – прошептал он, и первая слеза скатилась по щеке.

Чонвон тут же оказался рядом, обнимая его со спины и утыкаясь мокрым носом в шею.

– Глупый Субин-и, – всхлипнул он. – Больше никогда не говори, что ты лишний.

Сонхва подошел с другой стороны, накрывая ладонь Субина своей.

– Если ты хочешь эту стажировку, мы обсудим, как сделать это возможным, – сказал он. – Но не потому, что ты нам не нужен. А потому, что мы хотим, чтобы ты был счастлив. Однако помни: мы будем скучать так сильно, что, скорее всего, завалим тебя цветами и звонками в первый же день.

Субин рассмеялся сквозь слезы. Впервые за долгое время тяжесть в его груди начала отступать.

– Спасибо, – выдохнул он. – Спасибо, что... что вы есть.

– Пойдемте в гостиную, – скомандовал Хванун, вставая. – Субин, позвони братьям. Скажи им, что в эти выходные мы приглашаем их всех к нам. Думаю, Бомгю и Чонвону будет о чем поговорить.

Вечер продолжался, но атмосфера в доме изменилась. Субин сидел на диване, окруженный своими мужьями. Богом листал какую-то книгу, положив голову Субину на плечо, Чонвон устроился в ногах, а Сонхва и Хванун негромко обсуждали планы на завтра.

Субин достал телефон и набрал номер Ёнджуна.

– Алло, хён? – голос брата звучал устало. – Что-то случилось?

– Нет, хён, всё хорошо, – Субин улыбнулся, глядя на своих мужей. – Просто хотел сказать, что в субботу вы все приглашены к нам на ужин. И... хён?

– Да?

– Кажется, я действительно счастливчик.

Повесив трубку, Субин закрыл глаза. Он знал, что впереди еще много трудностей, что его статус беты всегда будет накладывать определенный отпечаток на их отношения. Но теперь он знал главное: его не просто терпят. Его любят. И эта любовь была сильнее любых феромонов и биологических связей.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил Сонхва, поглаживая его по руке.

– О том, что мне нужно начать учить французский, если я все-таки поеду на стажировку, – ответил Субин, хитро прищурившись.

– Ну уж нет, – подал голос Хванун, не отрываясь от планшета. – Сначала ты закончишь этот семестр без единой четверки. В этой семье мы ценим совершенство.

Субин рассмеялся. Это была его семья. Сложная, необычная, местами пугающая, но его. И он больше не собирался быть в ней привидением.