Любовь Итана

Солнечный свет пробивался сквозь щели плотных штор, рисуя на полу золотистые полосы. В комнате пахло старым деревом, хвоей и чем-то неуловимо домашним — тем самым уютом, который Итан так отчаянно пытался создать для своего «сокровища». После всех ужасов похищений, побегов и пугающих признаний, их жизнь наконец вошла в спокойное русло. Итан больше не был похитителем, а Том — пленником. Теперь они были чем-то гораздо большим, хотя разница в возрасте и сломленная психика старшего всё ещё накладывали свой отпечаток на их странный, но искренний союз.

Том зашевелился под тяжёлым одеялом, чувствуя кожей прохладу простыней и жар чужого тела рядом. Прошлый вечер был особенным: Итан, вечно хмурый и скрытный, преподнёс ему подарок, о котором в их глуши можно было только мечтать — новенький iPhone 17. Том тогда долго смеялся, шутя, что теперь он самый «модный заложник в истории», на что Итан лишь неловко улыбался, пряча взгляд за маской кролика, которую он теперь снимал только в постели.

Итан лежал рядом, наблюдая за тем, как солнечный зайчик прыгает по каштановым волосам мальчика. Его зелёные глаза, обычно полные тревоги, сейчас светились обожанием. Он протянул руку с бинтом на запястье и осторожно коснулся загорелой щеки Тома, обводя контур его лица.

– Доброе утро, мой маленький юморист, – прошептал Итан, его голос был хриплым после сна.

– Доброе, – Том приоткрыл голубые глаза и улыбнулся. – Ты всё ещё на меня смотришь? Не надоело за всю ночь?

– На тебя невозможно насмотреться, солнышко, – Итан придвинулся ближе, вдыхая запах волос Тома.

В порыве внезапного, почти животного собственничества и нежности, Итан прильнул к шее мальчика. Его губы коснулись нежной кожи, а через секунду зубы резко сомкнулись. Это не был укус от злости — это было желание оставить след, пометить то, что принадлежало ему по праву любви.

Том вскрикнул от неожиданности и резкой боли. Слёзы мгновенно брызнули из глаз, скатываясь на подушку.

– Ай! Итан, больно! Зачем ты... – голос мальчика сорвался на всхлип.

Итан тут же отпрянул, ужас отразился на его лице со шрамами. Он увидел красную отметину на бледной коже и крохотную капельку крови. Его самообладание рухнуло.

– О боже, Томми... Прости, прости меня, маленький! – Итан судорожно начал целовать место укуса, стараясь унять боль. – Я не хотел, я просто... я так сильно тебя люблю, что иногда не контролирую себя. Пожалуйста, не плачь, мой хороший, мой сладкий мальчик.

– Ты напугал меня, – Том шмыгнул носом, вытирая глаза кулаком. – Глупый кролик.

– Я знаю, я чудовище, – Итан прижал его к себе, укачивая, как самое хрупкое сокровище в мире. – Мой драгоценный, мой золотой, я всё исправлю. Хочешь, я принесу тебе что угодно? Только не плачь, сердце разрывается.

Том, несмотря на боль, почувствовал, как гнев уходит. Он знал, что психика Итана была изломана задолго до их встречи, и эти вспышки были лишь тенью его прошлого. Он обнял Итана за шею, прижимаясь к его груди.

– Ладно, прощаю. Но больше не кусайся, я же не морковка.

Итан тихо рассмеялся, и этот звук был самым чистым в этой комнате. Он начал осыпать лицо Тома мелкими поцелуями, переходя на шею, плечи, стараясь загладить вину. Атмосфера в комнате начала меняться, становясь густой и тягучей от нахлынувшего желания.

– Ты такой красивый, Томми, – прошептал Итан, его руки скользнули вниз, под одеяло. – Мой нежный, мой единственный. Я хочу показать тебе, как сильно я тебя ценю.

Он медленно стянул с мальчика шорты, любуясь его стройными ногами и загорелой кожей. Итан достал из тумбочки изящную пуховку для пудры — странный предмет, который он нашёл в одном из заброшенных домов и сохранил специально для таких моментов.

– Итан, что ты... – Том покраснел, чувствуя, как прохладный мех пуховки коснулся его ягодиц.

– Тише, малыш, – Итан начал дразняще водить пуховкой по мягкой коже Тома, вызывая у того невольную дрожь. – Посмотри, какой ты идеальный. Твоя попка заслуживает только самых нежных прикосновений.

– Ты пошляк, – выдохнул Том, закусив губу от странного, щекочущего удовольствия.

– Я просто влюблённый пошляк, – Итан наклонился к его уху, обжигая дыханием. – Тебе нравится, мой сладкий? Ты так аппетитно выглядишь, когда краснеешь.

Итан продолжал свои игры, чередуя мягкие касания пуховки с влажными поцелуями. Он действовал невероятно осторожно, словно боялся, что Том может рассыпаться от одного грубого движения. Его пальцы, привыкшие к тяжёлому труду и оружию, теперь были воплощением нежности.

– Я буду очень аккуратен, обещаю, – прошептал Итан, подготавливая Тома. – Ты мой маленький принц, и я хочу, чтобы ты чувствовал только блаженство.

Том доверчиво раскрылся перед ним, полностью отдаваясь во власть этого странного, надломленного, но бесконечно любящего человека. Когда Итан медленно вошёл в него, Том лишь крепче зажмурился, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это не было похоже на то, что описывали в книгах — это было нечто более глубокое, связь двух душ, нашедших друг друга в хаосе ужаса.

– Ох, Том... ты такой тесный, такой идеальный, – Итан сдерживал себя, двигаясь в медленном, рваном ритме. – Моя радость, мой маленький герой.

– Итан... – Том вцепился пальцами в его плечи, чувствуя, как мир вокруг начинает вращаться. – Я люблю тебя.

Эти слова стали для Итана высшей наградой. Он замер на мгновение, глядя в голубые глаза мальчика, в которых отражалось всё его спасение.

– И я тебя люблю больше жизни, Томми. Больше всего на свете.

Они двигались в унисон, утопая в нежности и тихих комплиментах, которые Итан без устали шептал на ухо мальчику. В этот момент не было ни шрамов, ни масок, ни прошлого. Был только этот рассвет, запах хвои и двое людей, нашедших свой странный рай в самом сердце кошмара.

Когда всё закончилось, они долго лежали в тишине, сплетясь телами. Итан бережно укрыл Тома одеялом и притянул к себе.

– Поспи ещё, мой хороший, – он поцеловал его в макушку. – Я буду здесь, когда ты проснёшься.

Том уютно устроился на его плече, уже засыпая.

– Только не кусайся больше, – пробормотал он сонно.

– Никогда, – улыбнулся Итан, глядя на iPhone 17, лежащий на тумбочке, и на своего мальчика, который стал смыслом его существования. – Спи, моё сокровище.