Сломленный демон

Элизабет всегда верила, что в каждом, даже в самом пропащем обитателе Ада, теплится крошечная искра света. Она была аномалией для Пентаграмм-Сити: паучиха с мягким взглядом многогранных глаз, чьи руки — все четыре — всегда были готовы обнять, а не ударить. В мире, где предательство было валютой, она раздавала свою доверчивость бесплатно, словно конфеты на карнавале.

Но сегодня карнавал закончился.

Стены студии «Vee» давили на неё своим глянцевым блеском. Запах дешёвых духов и едкого афродизиака, который всегда окружал Валентино, забивался в лёгкие, вызывая тошноту. Элизабет стояла перед массивным столом из красного дерева, перебирая пальцами край своего кружевного платья. Она пришла попросить о малом — о коротком перерыве, чтобы навестить приют, в котором она помогала по выходным.

Валентино сидел в своём кресле, окутанный облаком розового дыма. Его огромные очки-сердечки зловеще поблескивали, отражая неоновые огни студии. Он не перебивал её, пока она лепетала о «доброте» и «помощи нуждающимся», но каждый его выдох заставлял Элизабет вздрагивать.

– Ты закончила, детка? – Его голос прозвучал вкрадчиво, как шорох шёлка по наждачной бумаге.

– Да, Вэл... я просто подумала, что если я сделаю что-то хорошее, то и работа пойдёт лучше, – она робко улыбнулась, надеясь на понимание. – Ведь мы все заслуживаем капельку тепла, правда?

Валентино медленно поднялся. Его высокая, неестественно длинная фигура заслонила свет ламп. Он подошёл к ней вплотную, и Элизабет почувствовала, как её охватывает инстинктивный трепет, который она так долго пыталась подавлять своей верой в лучшее.

– Капельку тепла? – Он наклонился к её лицу, обдав её запахом табака. – Ты такая очаровательная в своём идиотизме, Элизабет. Ты правда думаешь, что мне есть дело до твоих облезлых сирот или твоей «чистой души»?

– Но ты же обещал, что если я буду стараться... – начала она, но осеклась, увидев, как исказилось лицо Оверлорда.

– Я обещал тебе безопасность, пока ты приносишь доход! – Внезапно его рука метнулась вперёд, и длинные пальцы больно впились в её подбородок, заставляя смотреть прямо в розовые линзы. – Но ты тратишь моё время на сказки о доброте. Ты думаешь, что те демоны, которым ты улыбаешься, видят в тебе личность? Нет, куколка. Они видят мясо.

– Это неправда! – Элизабет попыталась отстраниться, её нижние руки непроизвольно сжались в кулаки. – Люди... демоны... они чувствуют искренность! Они могут измениться!

Валентино расхохотался. Это был сухой, лающий звук, от которого по спине паучихи пробежал холод.

– Искренность? Давай проверим твою искренность.

Сильный удар наотмашь сбросил её на пол. Элизабет вскрикнула, прижимая ладонь к щеке. Кожа горела, а в голове зашумело. Она подняла глаза, полные слёз и непонимания, надеясь увидеть в его лице хоть тень раскаяния, но увидела лишь ледяную ярость и презрение.

– Ты — моя собственность, – прорычал Валентино, нависая над ней. – Твоё лицо — это мой бренд. Твоя улыбка — это мой товар. И если ты не понимаешь этого по-хорошему, я выбью из тебя эту дурь.

Он схватил её за волосы, заставляя подняться. Элизабет пыталась упереться ногами, но страх парализовал её. Она всегда верила, что если не проявлять агрессии, то и мир ответит тем же. Но мир Ада не следовал её правилам.

– Посмотри на себя, – Валентино подтащил её к огромному зеркалу в золочёной раме. – Что ты видишь?

– Я... я вижу себя... – прошептала она, всхлипывая.

– Нет. Ты видишь ничтожество, которое верит в сказки, – он снова ударил её, на этот раз кулаком в скулу.

Раздался неприятный хруст. Элизабет упала, её зрение затуманилось. Она чувствовала, как по лицу стекает что-то тёплое и липкое. Кровь. Её собственная кровь пачкала дорогой ковёр.

– Ты думаешь, кто-то придёт тебе на помощь? – Валентино присел рядом с ней на корточки, его голос стал пугающе спокойным. – Твои «друзья»? Те, кому ты доверяла свои секреты? Они продадут тебя за пачку сигарет, если я предложу цену. В этом мире нет доверия, Элизабет. Есть только страх и контракты.

Он взял её за руку и с силой вывернул её. Девушка закричала, но звук утонул в звукоизолированных стенах студии.

– Твоё доверие — это слабость, – продолжал он, методично нанося удары. – Твоя доброта — это мишень. Я ломаю тебя не потому, что мне это нравится... хотя, кого я обманываю, это чертовски весело. Я делаю это, чтобы ты наконец поняла: ты — никто без этого поводка.

Элизабет больше не пыталась защищаться. Её четыре руки бессильно лежали на полу. Каждый новый удар стирал из её сознания те крупицы надежды, которые она так бережно хранила. Она вспомнила лица прохожих, которым улыбалась утром. Теперь она видела в них не потенциальных друзей, а хищников, ждущих её падения.

Валентино схватил её за горло и поднял, прижимая к зеркалу. Её отражение было неузнаваемым: распухшее лицо, разбитая губа, один глаз заплыл, а в другом застыл ужас, который навсегда вытеснил прежний свет.

– Теперь ты выглядишь как настоящий житель Ада, – удовлетворённо хмыкнул он, отпуская её.

Элизабет сползла по стеклу, оставляя кровавый след.

– Пожалуйста... хватит... – её голос был едва слышным хрипом.

– Хватит? – Валентино достал платок и брезгливо вытер руки. – Мы только начали, детка. Завтра у тебя съёмки. Я прикажу гримёрам замазать это месиво, но внутри... внутри ты должна помнить этот урок. Если я ещё раз услышу о твоей «благотворительности» или увижу эту идиотскую доверчивую улыбку, я сделаю так, что ты будешь молить о смерти, которой здесь не существует.

Он развернулся и направился к выходу, по пути наступив на её тонкие пальцы. Элизабет даже не вскрикнула — она лишь судорожно выдохнула, сжимаясь в комок.

– И запомни, Элизабет, – он остановился в дверях, не оборачиваясь. – Никто не любит тебя. Они любят то, что я из тебя сделал. Твоя вера в демонов — это плевок мне в лицо. А я не люблю, когда в меня плюют.

Дверь захлопнулась с тяжёлым щелчком. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием паучихи.

Она лежала на холодном полу, и её мир рушился. Те идеалы, которые были её опорой, превратились в пепел. Она вспомнила, как верила, что Валентино просто «сложный человек», которому нужно немного любви. Какая глупость. Какое самоубийственное безрассудство.

Элизабет приподнялась на дрожащих руках и посмотрела на своё отражение. В разбитом зеркале её лицо двоилось, трещины проходили прямо через её глаза. Она коснулась пальцами разорванной кожи.

Доверие? Оно стоило ей всего.

Она больше не была той доброй Элизабет, которая верила в искупление. В этот момент, среди розового дыма и запаха крови, родилось нечто иное. Глубоко внутри неё что-то окончательно надломилось, оставив после себя лишь холодную, острую пустоту. Она поняла, что в Аду выживают не те, кто прощает, а те, кто умеет ненавидеть так же сильно, как их ненавидят в ответ.

– Больше никогда... – прошептала она разбитыми губами.

Её пальцы сжались, впиваясь когтями в ладони. Она посмотрела на закрытую дверь, и в её уцелевшем глазу больше не было света. Там осталась только тьма, такая же густая и едкая, как дым сигарет её хозяина.

Элизабет медленно поднялась, пошатываясь. Она знала, что завтра ей придётся снова улыбаться на камеру, надевать маску покорности и делать вид, что ничего не произошло. Но теперь это будет именно маска.

Она поняла главный урок Валентино: в Аду сердце — это лишний орган. И сегодня она позволила ему его вырвать.

Паучиха сделала шаг к выходу, оставляя за собой капли крови на глянцевом полу. Она больше не верила в свет. Она больше не верила в демонов. Она больше не верила даже самой себе.

Шоу должно продолжаться, но теперь Элизабет знала правила игры. И в этой игре для доброты места не осталось.