...

Звук гудящих рядом машин давил тупой болью в висках. Мигрень настигала меня медленно и густо, превращая каждый гудок в удар молотом по темени. Я убрала руки с руля, чувствуя, как мелко дрожат пальцы от перенапряжения. Достала из кармана служебной формы зажигалку и сигареты, щелкнула крышкой и глубоко затянулась. Горький дым принес мимолетное облегчение.

– Все равно стоим в пробке, – бросила я сидящему рядом младшему сержанту.

Парень смотрел на сигарету в моих руках с явным недопониманием и даже каким-то праведным недовольством. Тц... Зеленый еще, только после учебки, в голове одни уставы да инструкции. И кому же его отдать? Конечно, Сизовой! Как будто на мне почти весь отдел не держится и других дел нет, кроме как с собой на вызовы таскать молодняк.

Я резко выругалась, когда впереди стоящий «Логан» даже не дернулся на освободившийся метр дистанции. Дала несколько красноречивых гудков служебной машины и, к черту всё, резко вывернула руль, съезжая на обочину и следом — через поле. Подвеску тряхнуло, сержант вцепился в поручень. Пошли все нахрен. Мы МЧС, едем по вызову, нам можно...

– Товарищ Полковник, там же... – начал было сержант, но я его перебила, не сводя глаз с ухабистой колеи.

– Товарищ Младший Сержант, что там вообще? Ничего кроме адреса, к сожалению, не знаю.

Это было чистой правдой. Я в буквальном смысле разрывалась между горами бумажной работы и подчиненными, которых приходилось постоянно ставить на место. На вызовы я зачастую вылетала, узнавая детали уже в пути. Пусть эта «зелень» выполнит хотя бы две свои задачи: прочитает справку по вызову и, ради всего святого, не мешается под ногами.

– Звонила пенсионерка, подозрение на утечку газа в жилом доме, товарищ Полковник, – четко отрапортовал юноша, расправив плечи.

Я коротко кивнула. Любой другой из нашего отдела уже начал бы ворчать и списывать всё на ложный вызов — мало ли, что бабулькам причудится на старости лет. Но у меня на такие случаи ответ один: перестраховаться никогда лишним не будет. А сейчас тем более... Что-то на уровне подсознания тревожно трепетало. Шестое чувство? Хотя, скорее всего, это просто от хронического недосыпа и слишком крепкого кофе, который я глушила литрами.

В свои тридцать семь я стала для окружающих кем-то вроде стальной машины. Грубоватая, резкая, вечно в форме. Ни детей, ни мужа. «Погрязшая в работе», как шептались за спиной. Да и то верно. Всю жизнь отличница, мечтавшая о спасении людей... Мечта сбылась, но реальность оказалась серой. Седьмой год в полковниках. Работы выше крыши, времени нет ни на что. Скука, перемешанная с нервотрепкой.

Служебная машина затормозила во дворе побитых жизнью хрущевок. Возле подъезда нас уже встречала милая, но крайне взволнованная старушка в накинутом на плечи платке.

– Ой, доченька, слава богу, приехали! – запричитала она.

Я быстро успокоила её парой дежурных фраз, оставила сержанта заполнять рапорт у подъезда, а сама почти бегом направилась в квартиру. На пятый этаж поднялась легко. Хоть и курю, но физическую форму поддерживаю фанатично — в нашей работе это залог выживания.

В указанной квартире и правда воняло газом так, что перехватило дыхание. Я рванула на кухню, надеясь перекрыть вентиль, но не успела. Перед глазами ослепительно вспыхнуло. Ударная волна была коротким, абсолютным ничем.

Приходя в сознание, я с удивлением поняла, что ничего не болит. Мне не раз приходилось видеть последствия таких взрывов: обугленные тела, сорванная кожа, хрипы умирающих. Но боли не было. Ни звона в ушах, ни жара. Это было пугающе странно.

Открыв глаза, я поняла, что я не в больнице. Всё та же квартира, но какая-то... другая. Чище, старше. Я повернула голову, пытаясь понять, на чем лежу. По расчетам, меня должно было придавить обломками столешницы к холодному бетону. Но под спиной было что-то мягкое.

Шок накрыл меня, когда я увидела свою руку. Маленькая, пухлая ладошка семилетнего ребенка.

Первая мысль — «жизнь проносится перед глазами» — была отброшена мгновенно. Я детдомовская, и такой обстановки в моем детстве не было и в помине.

Вставая, я осознала: мне действительно лет семь. Маленький рост, поношенная детская одежда. А еще волосы... Длинные, темные, рассыпанные по плечам. У меня никогда таких не было. В детдоме стригли «под горшок» всех без разбора, да и родной мой цвет — рыжий, как кирпич пожарной части.

Я подошла к старому серванту в углу комнаты. Зеркало. Из него на меня смотрела милая девочка с огромными зелеными глазами. На мне был темно-синий свитер, великоватый размера на три, и зеленые шорты, туго затянутые взрослым ремнем.

– Что за чертовщина? – прошептала я, но из горла вырвался лишь тонкий детский голосок.

Подарок вселенной? Предсмертные бредни мозга, лишенного кислорода? Или шанс начать заново?

Я обошла квартиру. Двухкомнатная, типично советская. Судя по вещам, здесь жила молодая женщина, лет двадцати пяти, предположительно — мать. Во второй комнате нашлась мужская одежда, старая, заношенная, и стопки книг по военному делу. Вещи лежали долго, покрываясь пылью. Где их хозяин?

Очнулась я вечером, в окнах уже густели сумерки. Живот предательски заурчал. Видимо, «мать» не особо заботилась о рационе ребенка. В холодильнике было шаром покати — пара подсохших яиц и пачка маргарина. Либо с деньгами беда, либо хозяйка — дура. В морозилке, впрочем, нашлись куриные бедра, а под раковиной — мешок картошки.

– Сварю суп, – решила я.

Не рассчитав нынешнюю физическую силу и длину пальцев, я глубоко полоснула ножом по левой руке, пока чистила картошку. Кровь брызнула на пол. Кое-как отыскав аптечку, я перебинтовала рану. Навыки МЧСника не пропьешь и в детское тело не спрячешь.

Суп был готов, когда за окном совсем стемнело. Я сидела на кухне, листая найденный в комнате учебник по тактике, когда в коридоре лязгнул замок.

Я вышла в прихожую. Передо мной стоял мужчина в военной форме. На вид — лет тридцать пять, короткая стрижка с проседью, карие, смертельно усталые глаза.

– Маргорита? Матери опять дома нет? – спросил он, бросая фуражку на тумбочку.

Я лишь кротко кивнула.

– Тц... Ну что у меня за сестра? – тихо прошипел он.

Мужчина подошел и легко подхватил меня на руки. Я мельком заметила лейтенантские погоны.

– А ты чего не спишь, мелочь?

– Не спится, – ответила я, стараясь звучать естественно.

Он уложил меня в постель — движения точные, почти механические, армейские. Я уснула мгновенно.

Утром меня разбудил грохот двери и визгливые крики. Пришла мать. Они с братом закрылись на кухне, и начался скандал. Подслушивая под дверью, я восстанавливала картину этой жизни.

Мужчина — Михаил Воронин. Старший брат моей «матери». Он почти не знал племянницу, пропадая в командировках и на секретных объектах. Его не было дома почти два года. Мать же, судя по его словам, «залетела в шестнадцать неизвестно от кого», а после смерти родителей окончательно пустилась во все тяжкие.

– Ты хоть понимаешь, что она у тебя суп сама варит в семь лет? – гремел голос Воронина. – Она руку себе располосовала, пока ты черт знает где шлялась!

– Не учи меня жить, Миша! – огрызалась она. – Ты приехал и уехал, а мне здесь гнить!

Михаил уехал через неделю. Перед уходом он долго смотрел на меня, словно хотел что-то сказать, но лишь тяжело вздохнул и потрепал по волосам.

Потянулись годы. Жизнь в теле ребенка была сомнительным удовольствием, но я использовала её по максимуму. В школе я была белой вороной — слишком серьезная, слишком умная. В середине первого класса меня перевели в четвертый. Я экстерном сдавала программу, перескакивая через классы. В четырнадцать лет я закончила школу с золотой медалью. Сорок лет опыта за плечами — это вам не шутки.

Дядя Миша приезжал редко. Каждый раз он был всё мрачнее, а звезд на погонах становилось всё больше. В 2004-м он приехал подполковником. К тому времени мать окончательно слетела с катушек, превратив квартиру в проходной двор.

Я поступила на химфак. Сменила профиль, решив, что знание химии и биологии в этом странном мире лишним не будет. А в 2006 году мир изменился окончательно. Второй взрыв в Чернобыле.

Дядя больше не приехал. Через полгода в дверь постучал человек в форме.

– Подполковник Воронин пропал без вести при исполнении в Зоне отчуждения, – сообщил он.

Матери дома не было. Я выслушала его спокойно, по-офицерски. Но когда провожала майора, в дверях столкнулась с «родительницей». Увидев военного, она закатила такую истерику, что выставила и его, и меня вслед за ним.

– Перекантуешься у меня пару дней, – предложил майор, который, как оказалось, был близким другом Михаила. – А там решим, что делать.

В его квартире, за чашкой крепкого чая, я впервые услышала о том, что на самом деле происходит за Периметром.

– Миша всегда был слишком правильным, – вздохнул майор. – Он хотел уничтожить это место. Считал, что Зона — это опухоль на теле земли. Ушел вглубь с группой, сказал, что армия только заборы охранять умеет...

Я смотрела в окно на ночной город и чувствовала, как внутри разгорается забытый азарт.

– Я пойду туда, – сказала я тихо.

Майор поперхнулся чаем.

– Ты? Девчонка, тебе сколько, восемнадцать есть?

– Мне достаточно, – отрезала я тоном, который не терпел возражений. Тем самым тоном, которым полковник Сизова строила полк.

Через полгода мать в пьяном угаре зарезала очередного сожителя. Для меня это стало финальным аккордом. Квартиру опечатали, а я, собрав скудные сбережения и снаряжение, отправилась на юг.

Подготовка была капитальной. Я знала, что мне нужно: медикаменты, дозиметр, хороший нож и понимание того, куда я иду. Добраться до Периметра оказалось проще, чем я думала. Проскочить мимо патрулей и минных полей — задача посложнее, но опыт работы в МЧС и знание топографии помогли.

Зона встретила меня шелестом сухой травы и давящей тишиной. И тут я поняла, что вселенная выдала мне еще один бонус. Аномалии. В моих глазах они не были невидимыми искажениями воздуха. Они сияли. «Электры» пульсировали ядовито-синим, «воронки» отливали фиолетовым маревом, «карусели» искрились золотом. Они светились ярче любых артефактов.

Через две недели я уже обзавелась репутацией. На Кордоне группа бандитов решила, что молодая девчонка — легкая добыча. Ошиблись. Троих я оставила кормить слепых псов, остальных отделала так, что они предпочли сбежать в сторону «жарок».

– Слышь, малая, ты откуда такая дерзкая? – спросил меня как-то старый сталкер на привале, глядя, как я ловко перебираю ПМ.

– Из МЧС, – усмехнулась я.

– Шутишь всё. Ну, за характер твой и за то, как ты лихо тех отморозков раскидала, будешь Марго. Короче и понятнее.

Я не стала спорить. Кличка прижилась.

За месяц я прошла через Свалку и Агропром. Мои глаза позволяли мне проходить там, где другие гибли десятками. Я собирала артефакты, которые буквально валялись под ногами, и продавала их, обрастая хорошим снаряжением. Комбинезон «Сева», надежный «Абакан», запас патронов.

Моей целью была станция «Янов». Ходили слухи, что там установился хрупкий нейтралитет между «Свободой» и «Долгом». А еще говорили, что именно в тех краях видели высокопоставленных офицеров, ушедших в свободное плавание.

Я шла по разбитым путям, чувствуя, как внутри ворочается что-то старое и знакомое. Это была не скука полковника в пыльном кабинете. Это была жизнь. Настоящая, опасная, пахнущая озоном и ржавым железом.

Впереди показались очертания станции. Я поправила лямку тяжелого рюкзака и проверила предохранитель. Где-то там, среди ржавых вагонов и фанатиков в черных комбинезонах, мог быть мой дядя. Или то, что от него осталось.

Долг платежом красен, Миша. Ты присматривал за мной в той странной квартире, теперь моя очередь искать тебя в этом аду.

Я шагнула на перрон, ловя на себе удивленные и настороженные взгляды сталкеров. Девушка в Зоне — редкость. Девушка, идущая походкой кадрового офицера — аномалия похлеще «выверта».

– Эй, красавица, ты не заблудилась? – крикнул кто-то со стороны входа, где дежурили ребята в камуфляже с эмблемами «Свободы».

Я остановилась, медленно повернула голову и посмотрела на шутника сквозь стекло противогаза.

– Товарищ боец, – голос мой прозвучал сухо и властно, – если я заблужусь, ты об этом узнаешь первым. А пока — вольно.

На станции наступила тишина. Свободовец озадаченно почесал затылок, а стоящий неподалеку долговец в тяжелой броне вдруг выпрямился, непроизвольно отдавая честь.

Я усмехнулась про себя. Полковник всегда остается полковником. Даже если ему на вид восемнадцать, а вокруг — выжженная радиацией пустыня.

– Где здесь можно найти подполковника Воронина? – спросила я, подходя к бармену.

Мир Зоны тесен. И я намерена была вытрясти из него все ответы.