Секс демонов

Отель Хазбин погрузился в ту вязкую, обманчивую тишину, которая наступала лишь в те редкие часы, когда Чарли наконец прекращала свои попытки всех развеселить, а Аластор исчезал в тенях по своим жутким делам. В баре было пусто. Лишь тусклый свет падал на пустые бутылки, но самого бармена на месте не было.

В комнате Энджела Даста воздух был пропитан запахом дешёвого парфюма, сигаретного дыма и чего-то острого, металлического — запаха Ада, который не мог выветрить ни один освежитель. На массивном деревянном столе, заваленном косметикой, сценариями и какими-то побрякушками, царил хаос.

Хаск глухо зарычал, когда его спина соприкоснулась с холодной поверхностью стола. Его крылья, обычно плотно прижатые к телу, сейчас рефлекторно распахнулись, задевая флаконы с духами. Красные перья с узором в виде рулетки дрожали, а когтистые лапы впились в край столешницы так сильно, что дерево жалобно скрипнуло.

– Чёрт возьми, Энджел, – прохрипел Хаск, пытаясь сфокусировать взгляд своих жёлтых глаз на розовом безумии перед собой. – Ты когда-нибудь бываешь поспокойнее?

Энджел Даст лишь усмехнулся, обнажая золотой зуб. Его четыре руки работали с поразительной слаженностью: две удерживали плечи Хаска, прижимая его к столу, а другие две уже расправлялись с чёрными подтяжками кота. Розовый пиджак Энджела был небрежно брошен на пол, открывая вид на пушистую грудь.

– Спокойствие — это для мертвецов, котик, – промурлыкал Энджел, наклоняясь к самому уху Хаска. – А мы с тобой уже и так в заднице. Так почему бы не повеселиться, пока Гитлер не решил устроить нам очередную чистку?

– Ты невыносим, – выдохнул Хаск, но его сопротивление было чисто символическим.

Несмотря на свой ворчливый вид и вечное желание утопиться в дешёвом бухле, Хаск чувствовал к этому долговязому пауку нечто, что он сам ненавидел признавать. Это была не просто жалость к сломленной душе, похожей на его собственную. Это была тяга. Тяга двух проигравшихся в пух и прах азартных игроков, у которых осталась последняя фишка на двоих.

Энджел резко подался вперёд, вклиниваясь между бедер Хаска. Тот вскрикнул, дёрнув хвостом с полосатым пучком на конце. Чёрное сердце над бровью Хаска едва заметно дернулось от напряжения.

– Тише, тише, – шептал Энджел, его голос стал ниже, теряя свою обычную фальшивую весёлость. – Ты же сам этого хотел. Я видел, как ты смотрел на меня в баре. Тебе не налить мне выпивки хотелось, Хаски.

– Я смотрел на тебя, потому что ты опять пытался украсть бутылку «Джека», придурок, – огрызнулся Хаск, хотя его дыхание уже сбилось.

– И это тоже, – Энджел прикусил нижнюю губу, глядя Хаску прямо в глаза. – Но сейчас здесь нет камер, нет Валентино, нет этого чёртового отеля. Только ты и я.

Паук начал двигаться — резко, напористо, выбивая из Хаска остатки его напускного безразличия. Кот закинул голову назад, его цилиндр слетел, обнажая белые уши с красными сердечками внутри. Он крепко зажмурился, и в этот момент вся его грубая оболочка дала трещину. Перед Энджелом был не бывший Повелитель Ада, не ворчливый бармен, а просто старый, усталый грешник, который слишком долго был один.

– Энджел... – голос Хаска сорвался на хриплый стон.

– Да, детка, зови меня, – Энджел переплёл свои пальцы с когтистыми лапами Хаска. – Расслабься. Сегодня никто не потребует от тебя выигрыша.

Движения Энджела стали более ритмичными. Стол ходил ходуном, скидывая на пол пудреницы и тюбики помады. Хаск чувствовал, как тепло разливается по телу, как тяжесть его собственного прошлого — всех тех душ, что он проиграл, всей той власти, что он упустил — на мгновение становится легче. В этом грубом, почти животном акте было больше честности, чем во всех проповедях Чарли о искуплении.

Энджел прижался лбом к лбу Хаска. Его узкие зрачки расширились, поглощая желтизну радужки партнёра. Он видел в глазах кота своё отражение — такое же поломанное и грязное.

– Ты ведь ненавидишь меня за это, да? – внезапно спросил Энджел, не прекращая движения. – За то, что я заставляю тебя что-то чувствовать?

Хаск открыл глаза. Его взгляд был затуманен, но в нём не было злости.

– Я ненавижу тебя за то, что ты слишком много болтаешь, – Хаск резко потянул Энджела за чокер, притягивая к себе для поцелуя.

Это не был нежный поцелуй. Это была битва зубов и языков, вкус табака и дешёвого виски. Хаск впился когтями в спину Энджела, оставляя красные борозды на бледной коже. Паук вскрикнул, но этот звук был полон восторга. Он любил, когда Хаск проявлял силу. Это напоминало ему, что под слоем апатии скрывается настоящий хищник, который когда-то держал в страхе пол-Района Карт.

Крылья Хаска полностью раскрылись, заполнив собой пространство за его спиной. Красные и белые точки на внутренней стороне перьев казались гипнотическими в полумраке комнаты. Энджел заворожённо смотрел на них, продолжая двигаться всё быстрее, доводя их обоих до предела.

– Почти... – выдохнул Энджел, его голос дрожал. – Хаски, я...

– Заткнись и закончи это, – прорычал кот, выгибаясь дугой.

Когда разрядка настигла их, Хаск вцепился в плечи Энджела всеми четырьмя лапами, а его хвост судорожно обвил ногу паука. Энджел уткнулся лицом в мягкий серый мех на шее Хаска, тяжело и часто дыша. В этот момент в комнате воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь их синхронным сердцебиением.

Прошло несколько минут, прежде чем Хаск пришёл в себя. Он обмяк на столе, чувствуя, как прохладный воздух касается его разгорячённой кожи. Энджел не спешил отстраняться, он продолжал лежать на груди кота, перебирая пальцами перья на его крыльях.

– Знаешь, – тихо сказал Энджел, – у тебя очень красивые крылья. Напоминают мне о казино, в которых я никогда не выигрывал.

Хаск тяжело вздохнул и приоткрыл один глаз.

– Это потому, что казино всегда выигрывает, парень. Рано или поздно.

– Но сегодня мы их обставили, – Энджел поднял голову и широко улыбнулся. – Мы всё ещё здесь. И мы не одни.

Хаск посмотрел на него — на этого нелепого, вульгарного паука, который только что заставил его забыть о том, что он находится в Аду. Он протянул лапу и неуклюже потрепал Энджела по розовым волосам.

– Слезь с меня, – буркнул он, хотя в его голосе не было прежней резкости. – Ты тяжёлый, как мешок с камнями. И мой цилиндр где-то под столом.

– Ой, да ладно тебе, ворчун, – Энджел нехотя поднялся, поправляя свою юбку. – Тебе же понравилось. Признай это, и я, может быть, не буду рассказывать Ниффти, какие звуки ты издавал.

Хаск сел на краю стола, свесив ноги. Его мех был взъерошен, а бабочка съехала набок. Он нашёл свой цилиндр, отряхнул его от пыли и водрузил на голову, стараясь вернуть себе подобие достоинства.

– Если ты хоть слово пикнешь, я подмешаю тебе в коктейль слабительное, – пригрозил он, хотя сам уже тянулся к пачке сигарет, оставленной на полке.

Энджел рассмеялся — искренне и громко. Он подошёл к Хаску и, прежде чем тот успел среагировать, быстро поцеловал его в чёрный носик-сердечко.

– Ты лучший бармен в этом дыре, Хаски.

Кот замер с зажигалкой в руке. Его уши дёрнулись, а кончики бровей поползли вверх. Он чиркнул огнём, затянулся и выпустил густое облако дыма, глядя, как Энджел пританцовывающей походкой направляется к своей кровати.

– Иди к чёрту, Энджел, – негромко произнёс Хаск вслед.

– Мы уже здесь, дорогуша! – отозвался паук, заваливаясь на подушки.

Хаск спрыгнул со стола, поправил подтяжки и направился к выходу. Ему нужно было вернуться в бар. Скоро Чарли выйдет из своей комнаты с очередной безумной идеей, а Аластор появится из ниоткуда со своей вечной пугающей улыбкой. Мир Ада вернётся в привычное русло.

Но, закрывая за собой дверь комнаты Энджела, Хаск поймал себя на мысли, что его хвост всё ещё довольно подёргивается. Возможно, ставки в этой игре были не так уж и высоки, но выигрыш... выигрыш стоил каждой потраченной секунды.

Спускаясь по лестнице, он насвистывал какой-то старый джазовый мотив, который слышал ещё при жизни. Внизу, за стойкой, его ждала бутылка дешёвого пойла и бесконечные жалобы грешников. Но теперь, глядя на свои крылья с узором рулетки, он видел не только проигрыш. Он видел азарт, который заставлял его сердце биться чуть быстрее.

– Эй, Хаск! – крикнула Чарли, выбегая в холл с огромным ватманом. – У меня есть план, как сделать наши завтраки более позитивными!

Хаск закатил глаза, привычно занимая своё место за барной стойкой.

– Только если в этом плане есть пункт о том, чтобы ты оставила меня в покое хотя бы до полудня, принцесса, – проворчал он, протирая стакан.

Он мельком глянул наверх, на дверь комнаты Энджела. Тот, вероятно, уже спал или переписывался с фанатами, снова надев свою маску «роковой звезды». Но Хаск знал правду. Он знал, какой Энджел на вкус, как он дрожит от прикосновений и как крепко держится за того, кто готов его выслушать.

– Ну же, Хаск, не будь таким букой! – Чарли разложила ватман прямо на стойке. – Посмотри, я нарисовала радугу искупления!

– Радуга — это отлично, – Хаск плеснул себе немного виски, игнорируя правила отеля. – Но я предпочитаю ставить на красное.

Он усмехнулся своим мыслям, глядя на янтарную жидкость в стакане. В этом безумном месте, полном боли и отчаяния, он нашёл что-то, что не продавалось и не проигрывалось. И пусть это было странно, неправильно и местами вульгарно — это было его.

– Ставки сделаны, – тихо прошептал он сам себе, делая глоток.

Жизнь в отеле продолжалась. Снаружи выли тени, вдалеке гремели взрывы, а где-то в вышине ангелы готовили свои копья. Но здесь, за этой барной стойкой, старый кот чувствовал себя почти живым. И этого было достаточно.