Тройная любовь

Утро ворвалось в комнату сквозь щели плотных штор, рассыпая золотистую пыль над кроватью, где в тесном переплетении тел спали трое. После долгих недель кошмара, начавшегося с похищения и грубого обращения, эта ночь казалась невозможным чудом. Том, прижатый к широкой груди Итана и укрытый рукой Анны, чувствовал себя в странной, пугающей безопасности. Вчерашние признания в любви, освобождение от цепей и жаркая, полная первой близости ночь стерли границы между похитителями и жертвой.

Том открыл глаза. Голубая радужка блеснула в утреннем свете. Тело ныло, напоминая о переменах в его статусе — теперь он не просто пленник, он их омега. Но старые привычки и дерзкий нрав никуда не исчезли. Попытавшись выбраться из-под тяжелой руки Анны, он запутался в простынях и едва не скатился на пол.

– Да сука, что за блядство! – в сердцах выкрикнул он, когда локоть больно ударился об угол тумбочки.

В комнате мгновенно воцарилась зловещая тишина. Анна, чьи зеленые глаза только что были подернуты дымкой сна, резко выпрямилась. Итан, сидевший с другой стороны, медленно открыл глаза, и в них не было и следа ночной нежности.

– Что ты сказал, котенок? – голос Анны прозвучал низко и предостерегающе.

– Я... я ударился, – Том инстинктивно сжался, понимая, что переступил черту.

– Ты выругался, – Итан поднялся с кровати, его шрамы на лице в утреннем свете казались особенно резкими. – Мы предупреждали тебя, что в нашем доме омеги не оскверняют слух альф подобными словами. Тем более после такой ночи.

– Да ладно вам, это просто слово! – Том попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.

– Нет, радость моя, это непослушание, – Анна схватила его за предплечье и рывком перевернула на живот, прижимая к матрасу. – Итан, принеси ремень. Нужно напомнить нашему мальчику о манерах, пока он совсем не распустился.

– Пожалуйста, не надо! – Том задергался, его охватил первобытный ужас. – Я больше не буду, честное слово! Итан, Анна, простите!

Но альфы были непреклонны. Итан вернулся с тяжелым кожаным ремнем. Воздух в комнате наэлектризовался. Первый удар обрушился на незащищенную кожу ягодиц с сухим, хлестким звуком. Том вскрикнул, впиваясь пальцами в подушку.

– Это за «суку», – холодно произнесла Анна, удерживая его за плечи.

Второй удар последовал незамедлительно, еще более тяжелый и точный.

– А это за «блядство», – добавил Итан.

– Хватит! Прошу вас, больно! – Том рыдал, его тело сотрясалось от крупных содроганий. – Я клянусь, я буду послушным! Перестаньте!

Он молил о пощаде, его голос срывался на тонкий скулеж, но Итан, казалось, вошел в какой-то мрачный раж, подогреваемый своей альфа-природой. Удары следовали один за другим, оставляя багровые полосы. Том извивался, пытаясь уползти, но хватка Анны была железной.

– Слишком много шума, малыш, – прошептала она ему в ухо, пока Итан замахнулся для последнего, самого сильного удара.

Ремень свистнул в воздухе и опустился с такой силой, что кожа не выдержала. Раздался нехороший, влажный звук. Том зашелся в беззвучном крике, его глаза расширились, а по бедрам потекла тонкая струйка ярко-алой крови.

– О боже... – Итан замер, его рука с ремнем опустилась. – Я... я не хотел так сильно.

Тишина, наступившая в комнате, была оглушительной. Том больше не кричал. Он уткнулся лицом в подушку, и только судорожные, рваные вздохи говорили о том, что он в сознании. У него началась настоящая истерика: плечи мелко дрожали, а из горла вырывались хриплые, ломаные звуки.

Анна мгновенно преобразилась. Гнев исчез, уступив место пугающей заботе. Она отпустила его плечи и попыталась притянуть к себе.

– Маленький мой, тише, всё закончилось, – ворковала она, пытаясь обнять его.

– Уйди! Не трогай меня! – Том из последних сил оттолкнул её руку, его голос был пропитан ненавистью и болью. – Я ненавидел вас тогда, и ненавижу сейчас! Вы монстры!

Он забился в угол кровати, игнорируя их попытки приблизиться. Его взгляд, обычно ясный и добрый, теперь был пустым и остекленевшим. Когда Итан попытался коснуться его колена, Том просто замер, глядя в стену, словно его здесь больше не было. Это полное игнорирование напугало альф больше, чем любые крики.

– Солнышко, посмотри на нас, – Итан опустился на колени перед кроватью. – Мы перегнули палку. Мы сорвались. Прости нас, наш сладкий мальчик, наш драгоценный омега.

– Итан, неси аптечку, быстро, – скомандовала Анна. – Посмотри, сколько крови. Мы должны обработать рану.

Том не реагировал на «сладкого мальчика» или «солнышко». Он сидел, обхватив колени руками, и качался из стороны в сторону. Когда Анна начала аккуратно промывать рассеченную кожу антисептиком, он лишь вскрикнул от жгучей боли, и новые слезы покатились по его щекам.

– Ш-ш-ш, потерпи, крошка, – Анна нежно дула на рану. – Сейчас станет легче. Мы такие дураки, мы так сильно тебя любим, что иногда забываем, какой ты хрупкий.

– Больно... как же больно, – прошептал Том, наконец нарушив свое молчание. Его голос был едва слышен.

Итан присел рядом, осторожно перехватывая его ладонь и целуя каждый пальчик.

– Мы искупим это, обещаю. Ты — наше всё. Самый умный, самый красивый, наш единственный. Пожалуйста, не закрывайся от нас.

– Зачем вы так? – Том поднял на них заплаканные глаза. – Сначала любите, а потом ломаете...

– Мы учимся, Томми, – Анна закончила накладывать повязку и, несмотря на слабое сопротивление, всё же притянула его к своей груди, усаживая к себе на колени. – Мы слишком долго были одни, слишком долго были злыми. Но ты меняешь нас. Прости своих глупых альф.

Она начала покрывать его лицо, лоб и нос короткими, нежными поцелуями. Итан прижался сзади, обнимая их обоих, создавая вокруг мальчика кокон из тепла и феромонов успокоения.

– Мы никогда больше так не поступим, – клялся Итан, зарываясь носом в пушистые коричневые волосы Тома. – Ты — наше сокровище, наш маленький принц. Мы будем пылинки с тебя сдувать.

Постепенно истерика утихла. Дрожь в теле Тома сменилась тяжелой усталостью. Запах альф — лесной хвои и терпкого мускуса — подействовал на него умиротворяюще. Он почувствовал, как обида начинает отступать, вытесняемая той странной, болезненной привязанностью, которая возникла между ними за время его плена.

– Правда больше не будете? – шмыгнул носом Том, вытирая лицо кулаком.

– Клянусь своей жизнью, – серьезно ответила Анна, заглядывая ему в глаза. – Если я еще раз подниму на тебя руку так сильно, ты можешь уйти, и я не стану тебя держать.

Это было самое высшее доказательство любви, которое она могла дать. Том глубоко вздохнул и, наконец, расслабился в её руках, подставляя губы для поцелуя Итану.

– Ладно... я прощаю. Но вы купите мне те комиксы, о которых я просил. И мороженое. Много мороженого.

Итан рассмеялся, и этот звук окончательно развеял остатки утреннего кошмара.

– Всё, что захочешь, малыш. Целый магазин комиксов, если понадобится.

В комнате снова воцарилась романтика, приправленная легким запахом медикаментов и огромным облегчением. Они провели остаток утра в постели, шепча друг другу нежности и строя планы на будущее, в котором больше не будет места цепям и грубым словам — только эта странная, но искренняя любовь втроем.