Ахуеть

Шестой урок тянулся как жевательная резинка, приклеенная к подошве ботинка. Алина Егорова, чья фиолетовая челка то и дело падала на глаза, сидела на последней парте, надежно укрывшись за широкой спиной отличника Петрова. Впрочем, история её интересовала мало, хотя Юрий Иванович и был единственным учителем, которого она не хотела немедленно послать в пешее эротическое путешествие.

На экране смартфона, спрятанного под учебником, разворачивалась драма куда более захватывающая, чем реформы Александра II. Картман, в представлении автора фанфика, был воплощением доминантной мощи, а Кайл... ну, Кайл предсказуемо страдал и наслаждался одновременно.

«— Ты моя шлюха, еврейчик, — прорычал Эрик, сжимая пальцы на горле Кайла, пока тот выгибался под ним в экстазе...»

Алина закусила губу, чувствуя, как щеки обдает жаром. Кольцо в нижней губе холодно блеснуло в свете ламп. Она так увлеклась описанием жесткого БДСМ-секса между любимыми героями «Южного парка», что не заметила, как в классе воцарилась тишина.

– Егорова, – раздался над ухом низкий, бархатистый голос с опасными нотками.

Алина вздрогнула так, что телефон едва не вылетел из рук. Она не успела даже заблокировать экран, когда длинные, ухоженные пальцы Юрия Ивановича ловко выхватили гаджет.

– Блядь! – вырвалось у неё прежде, чем она успела сообразить, где находится.

Класс ахнул. Алина тут же покраснела до корней своих фиолетовых волос, закрывая рот ладонью. Опять. Опять она выругалась прямо при нем. Она чувствовала себя последней лохушкой: ну почему каждый раз, когда у неё срывается слово на «б», «х» или «п», этот историк оказывается в радиусе метра?

Юрий Иванович не взорвался криком, как это бывало обычно. Он замер, глядя в экран. Его карие глаза расширились. Он был фанатом «Южного парка», знал каждую серию наизусть и даже иногда цитировал Рэнди Марша, когда был в хорошем настроении. Но то, что он видел сейчас — графичное, потное и запредельно откровенное порно с участием четвероклассников (пусть и повзрослевших в воображении автора) — заставило его кровь прилить совсем не к голове.

Он медленно перелистнул страницу вниз, пробегая глазами по строчкам, где Эрик использовал ремень, чтобы «научить Кайла послушанию». Внизу живота у Юрия Ивановича неприятно и одновременно сладко потянуло.

– Егорова, зайдешь ко мне после уроков, – тихо, почти шепотом произнес он, не отрывая взгляда от текста. – Телефон останется у меня.

– Юрий Иванович, ну пожалуйста, я... – начала было она, но он прервал её коротким жестом.

– После уроков. В три часа. И не дай бог тебе опоздать.

Весь оставшийся день Алина провела как в тумане. Она представляла самое худшее: вызов родителей, педсовет, исключение. Рисовать гей-порно в тетрадях было её хобби, но читать такое на уроке истории — это был новый уровень пробитого дна.

В три часа она робко постучала в дверь кабинета истории.

– Входи, – послышалось из-за двери.

Юрий Иванович сидел за своим столом в идеально выглаженной белой рубашке. Галстук был слегка ослаблен, а верхняя пуговица расстегнута. На столе лежал её телефон. Экран был погашен, но Алина готова была поклясться, что он его дочитал.

– Садись, Алина Алексеевна, – он указал на первую парту прямо перед собой.

Она послушно опустилась на стул, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Скажи мне, Егорова, – он откинулся на спинку кресла, крутя в пальцах ручку. – Ты считаешь, что описание анального секса между анимационными персонажами — это достойное занятие для ученицы одиннадцатого класса на моем уроке?

– Это... это просто фикшн, – пробормотала она, разглядывая свои кеды. – И там рейтинг восемнадцать плюс.

– Я заметил, – Юрий Иванович усмехнулся, и эта усмешка была странной. – Более того, я заметил, что автор этого «произведения» обладает весьма специфическим словарным запасом. «Кожаный ошейник послушания»? Серьезно?

Алина вспыхнула.

– Вы не имеете права это читать! Это личное!

– В школе нет ничего личного, когда это мешает учебному процессу, – он резко подался вперед, опираясь локтями о стол. – Ты постоянно срываешь уроки, ты материшься, ты пререкаешься. А теперь еще и это. Ты хоть понимаешь, что я могу пойти к директору и показать ей, чем живет наша «творческая личность»?

Алина вскинула голову. Её голубые глаза наполнились слезами обиды.

– Ну и идите! Подумаешь! Все равно я лохушка, все об этом знают.

– Не говори так, – вдруг мягко произнес он, вставая из-за стола.

Он подошел к двери и, к ужасу Алины, повернул замок. Щелчок прозвучал в тишине кабинета как выстрел.

– Юрий Иванович, вы что делаете? – голос её дрогнул.

– Провожу воспитательную работу, – он медленно пошел к ней, обходя парту. – Ты ведь любишь «Южный парк», Егорова? И, судя по тексту, тебе очень нравится тема доминирования.

Он остановился прямо за её спиной. Алина чувствовала запах его парфюма — дорогой табак и что-то древесное. Её сердце колотилось так, будто хотело пробить ребра.

– Знаешь, Картман всегда был моим любимым персонажем, – его рука легла ей на плечо, и Алина вздрогнула от неожиданности. – У него есть то, чего не хватает многим — абсолютная уверенность в своей правоте и умение заставить других подчиняться.

– Я... я не понимаю, – прошептала она, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Всё ты понимаешь, – он наклонился к самому её уху, так что она ощутила его теплое дыхание. – Ты написала в том фанфике, что Кайл должен быть наказан за свое упрямство. Как думаешь, какое наказание заслужила ты за то, что отвлекала меня от темы «Кровавого воскресенья» своим грязным чтивом?

Алина сглотнула. Ей было страшно, но где-то глубоко внутри, там, где рождались сюжеты её самых смелых рисунков, вспыхнуло порочное любопытство.

– Я не знаю, – выдохнула она.

– Тогда я сам решу, – Юрий Иванович обошел её и сел на край стола, прямо перед ней, сложив руки на груди. – Для начала, ты сейчас вслух прочитаешь мне ту сцену, на которой я тебя поймал. С выражением.

– Что?! Нет! – Алина вскинула глаза, полные ужаса.

– Да, Егорова. И если ты пропустишь хоть одно матерное слово или хоть одно описание... кхм... процесса, я завтра же распечатаю это и повешу на доску объявлений в фойе.

Он протянул ей телефон. Алина дрожащими руками взяла гаджет. Экран загорелся, и перед глазами снова поплыли строчки про Кайла и Картмана.

– Начинай, – скомандовал он. – И не забудь, Эрик называл его «своей шлюхой». Мне хочется услышать, как это звучит в твоем исполнении.

Алина начала читать. Сначала голос её дрожал и срывался, она запиналась на каждом слове, краснея так, что, казалось, сейчас загорится. Но Юрий Иванович слушал очень внимательно. Он не перебивал, только его взгляд становился всё тяжелее и темнее.

Когда она дошла до момента, где Картман применяет физическую силу, Юрий Иванович вдруг перехватил её запястье.

– Достаточно, – прервал он её.

Алина замолчала, тяжело дыша. В кабинете стало невыносимо жарко.

– У тебя богатая фантазия, Алина Алексеевна, – он поднялся, не отпуская её руки, и заставил встать. – Но ты забыла одну важную деталь. В реальности всё происходит гораздо... жестче.

Он развернул её спиной к себе и прижал к краю стола. Алина вскрикнула, но не от боли, а от шока.

– Вы... вы не можете... – выдохнула она, чувствуя, как его тело прижимается к её спине.

– Я могу гораздо больше, чем ты можешь себе представить, – прошептал он ей в затылок, перебирая фиолетовые пряди волос. – Ты ведь сама этого хотела, когда писала те строки? Ты хотела почувствовать, каково это — когда тебя не спрашивают.

Юрий Иванович знал, что переходит все границы. Он знал, что это профессиональное самоубийство. Но этот чертов мультик, этот чертов фанфик и эта невозможная девчонка с пирсингом в губе выбили его из колеи. Он весь день сдерживался, но сейчас, в пустой школе, стены кабинета истории стали свидетелями его собственного падения.

– Ты ведь любишь нарушать правила, Егорова? – он провел ладонью по её бедру, чувствуя, как она дрожит.

– Да, – едва слышно ответила она.

– Тогда сегодня мы напишем твой собственный фанфик. И поверь, рейтинг у него будет гораздо выше, чем восемнадцать плюс.

Он развернул её к себе лицом, подцепил пальцем кольцо на её губе и слегка потянул на себя, заставляя её смотреть прямо в его карие, пылающие глаза.

– Но учти, – добавил он с той самой своей фирменной учительской усмешкой, – если ты хоть раз выругаешься без моего разрешения, наказание удвоится. Ты меня поняла?

– Поняла, Юрий Иванович, – прошептала Алина, чувствуя, как страх окончательно растворяется в лихорадочном предвкушении.

– Хорошая девочка. А теперь покажи мне, что еще ты там нарисовала в своей тетради. У нас впереди еще много времени до конца «дополнительного занятия».

Алина знала, что завтра она снова будет чувствовать себя лохушкой, снова встрянет в конфликт с завучем и, возможно, случайно скажет «блядь» в коридоре. Но сейчас, в этом закрытом кабинете, она впервые в жизни чувствовала себя именно там, где должна была быть — в центре самой запретной и самой желанной истории, которую она когда-либо сочиняла.