Кек

Пятница в тридцатой и тридцать первой квартирах всегда начиналась одинаково: с грохота электрогитары Макса и коллективного желания Саши уволиться из школы, чтобы больше никогда не видеть детей. Но этот вечер обещал быть особенным. На лестничной клетке пахло пережаренным попкорном и дешёвым одеколоном Дани, который тот вылил на себя после бассейна, пытаясь перебить запах хлорки.

Маша, поправляя свои ярко-голубые волосы, расставляла на столе в тридцатой квартире чашки с зелёным чаем. Рядом аккуратно лежала плитка горького шоколада — её личный антидепрессант после рабочей недели.

– Если Макс ещё раз ударит по струнам до того, как я допью чай, я подсыплю его собаке снотворное, а гитару продам на запчасти, – Маша улыбнулась так ласково, что стало ясно: она не шутит.

– Лиса ни в чём не виновата, она единственное адекватное существо в той квартире, – Таня, развалившись на диване, подбрасывала вверх волейбольный мяч. Её короткие жёлтые волосы топорщились в разные стороны. – Давайте лучше позовём их сюда. У меня есть новая комедия, там в начале кто-то падает в измельчитель для древесины. Очень смешно.

Катя, сидевшая на подоконнике и кутавшаяся в безразмерное худи, едва заметно вздрогнула. Она смотрела в окно, где медленно падал снег. Зима была её единственным союзником. В темноте двора, под светом тусклых фонарей, мир казался правильным — холодным и тихим.

– Только не игры, – тихо произнесла Катя, поправляя красную челку. – И не фильмы. Давайте просто посидим в тишине.

– Тишина и наша компания — это вещи несовместимые, Катюш, – дверь без стука распахнулась, и в квартиру ввалился Дима. Его очки запотели с мороза, а тёмно-каштановые волосы были всклокочены. – Саня там пытается объяснить Дане, почему нельзя приносить в дом уличного кота, если у Макса собака-охотник, а Макс в это время пытается научить Лису пить пиво.

Дима неловко замер, поймав взгляд Кати. Он быстро отвернулся, делая вид, что очень заинтересован выбором чая на столе. Сердце предательски ёкнуло. Он любил в ней всё: от этой странной любви к ночному холоду до её привычки молчать часами. Но признаться в этом было страшнее, чем пойти на урок к Саше без домашнего задания.

– Где остальные? – спросила Маша, протягивая Диме кружку.

– Идут. Даня застрял в дверях, потому что надел свою самую яркую куртку, которая в два раза больше него самого. Серьёзно, он в ней как ядовитый гриб, – Дима усмехнулся.

Через минуту квартира заполнилась шумом. Зашёл Саша, выглядевший так, будто он только что пережил экзорцизм, а не семь уроков литературы. Следом вбежал Даня в кислотно-оранжевом пуховике, а замыкал шествие Макс с электрогитарой через плечо и бело-рыжей Лисой на поводке.

– Саня, брось это лицо, – Макс хлопнул друга по плечу. – Умрём мы все, но ты выглядишь так, будто решил сделать это первым.

– Мои ученики сегодня обсуждали, как лучше спрятать тело учителя, чтобы полиция подумала на техничку, – глухо отозвался Саша, опускаясь на свободный стул. – Я поставил им «пять» за креативность и «два» за знание анатомии. Они предложили использовать хлорку, но забыли про ДНК в коврах.

– Вот за это я тебя и люблю, Саш, – Таня рассмеялась. – Никакого морализаторства, только сухие факты.

Даня, который был самым низким в компании, едва дотянулся до пачки печенья на столе.

– Слушайте, а может, в бассейн? – предложил он, сверкая белоснежными волосами. – Там сейчас никого, вода тёплая, можно устроить заплыв на выживание.

– Даня, ты единственный, кто любит плавать зимой, – Макс сел на пол, прислонившись спиной к коленям Кати. Она едва заметно отодвинулась, но Дима это заметил и почувствовал укол ревности, смешанный с сочувствием. – Я лучше допью то, что принёс, и послушаю, как Катя молчит. У неё это получается профессиональнее всех.

– Катя любит зиму, а не твои пьяные бредни, Макс, – подал голос Дима, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком резко.

– Ой, посмотрите на него, защитник прав угнетённых интровертов, – Макс хитро прищурился. – Димон, ты так на неё смотришь, будто она — последний экземпляр редкой книги, а ты — библиотекарь с манией преследования.

В комнате повисла пауза. Дима покраснел до корней волос, лихорадочно соображая, как перевести тему. Катя ещё сильнее уткнулась в колени, скрывая лицо за красными волосами.

– Кстати, о книгах, – Маша мягко вмешалась, спасая ситуацию. – Саша, как там твои пятиклашки? Всё ещё пытаются вызвать сатану на уроках труда?

– Нет, на трудах они теперь делают гробы для хомячков, – вздохнул Саша. – Это новый тренд. Экологичные похороны домашних питомцев. Я иногда думаю, что мы в их возрасте были тупее.

– Мы в их возрасте поджигали пакеты с мусором и звонили в двери, – напомнила Таня, крутя мяч на пальце. – А теперь мы сидим в пятницу вечером и обсуждаем гробы. Прогресс налицо.

Макс вдруг вскочил и схватил гитару.

– Хватит депрессии! Раз уж мы все здесь, давайте споём что-нибудь жизнеутверждающее. Про кладбище или про то, как Даня не может достать до верхней полки в магазине.

– Если ты споёшь про мой рост, я утоплю твой медиатор в миске Лисы, – огрызнулся Даня, хотя в его глазах плясали смешинки.

– Тише, – вдруг сказала Катя.

Все замолчали. Она по-прежнему смотрела в окно.

– Снег пошёл сильнее. Сейчас на улице так красиво... Там никого нет. Только тени.

– Хочешь погулять? – быстро спросил Дима. – Мы можем все выйти. Макс выгуляет Лису, Саша выгуляет свою мизантропию.

– Я — за! – Таня вскочила с дивана. – Только чур не ныть, что холодно. Даня, надевай свой парашют, Маша, бери шоколад.

– Я не пойду, – Саша прикрыл глаза. – Я хочу просто посидеть в этой розовой ауре Маши и пить чай, пока не забуду, как пишутся диктанты.

– Ну уж нет, пошли, – Маша потянула его за руку. – Тебе нужен свежий воздух, а не запах моих благовоний.

Спустя десять минут компания вывалилась во двор. Ночной город замер под белым покрывалом. Снег хрустел под ногами, а морозный воздух мгновенно выбивал из головы остатки дневной суеты.

Макс отпустил Лису с поводка, и собака радостно зарылась в сугроб, оставляя за собой только рыжий хвост. Даня тут же попытался запрыгнуть в самый глубокий сугроб, но провалился по пояс и застрял, беспомощно размахивая руками.

– Смотрите, у нас вырос оранжевый подснежник! – крикнула Таня, начиная лепить снежок.

– Только попробуй, – пригрозил Даня, но было поздно. Снежный ком прилетел ему прямо в плечо.

Завязалась потасовка. Снежки летали во все стороны. Саша, вопреки своей усталости, довольно метко обстреливал Макса, используя Машу как живой щит. Маша при этом смеялась так громко, что Лиса начала лаять в такт.

Дима оказался чуть в стороне, рядом с Катей. Она стояла у старой качели, подставив лицо падающим снежинкам. В свете фонаря её красные волосы казались почти чёрными.

– Не любишь активные игры? – тихо спросил он, подходя ближе.

– Не люблю, когда шумно, – ответила она, не открывая глаз. – Но сейчас... сейчас хорошо. Снег всё заглушает.

– Кать, я хотел сказать... – Дима замялся, поправляя очки, которые моментально запотели. – В общем, если тебе когда-нибудь захочется просто помолчать не одной, ты знаешь, где меня найти. Тридцать первая квартира, комната с кучей учебников по физике.

Катя медленно повернула голову. На её губах появилась едва заметная, редкая улыбка.

– Я знаю, Дим. Ты единственный, кто не пытается меня развеселить, когда мне грустно. Это... комфортно.

Дима почувствовал, как внутри разливается тепло, которое было сильнее любого мороза. Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в него прилетел огромный ком снега, пущенный рукой Дани.

– Эй, Ромео! Хватит стоять, нас прижимают к забору! – крикнул Даня, прячась за спину Макса.

– Вам конец, мелочь пузатая! – Дима сорвался с места, бросаясь в гущу снежной битвы.

Катя осталась стоять у качели, наблюдая за своими странными, шумными и абсолютно ненормальными друзьями. Она знала, что через час они вернутся домой, будут отогревать ноги в горячей воде, Маша снова заварит чай, а Макс всё-таки сыграет что-нибудь на гитаре, пока Саша будет ворчать на несправедливость жизни.

– Эй, Катя! – крикнула Таня, отряхиваясь от снега. – Иди сюда, мы решили слепить снеговика в виде нашего соседа из сороковой квартиры!

– Того, который постоянно вызывает полицию из-за музыки? – уточнила Катя, подходя к ним.

– Ага. Только вместо головы у него будет ведро, а вместо сердца — кусок льда. Очень символично, – Макс уже катал огромный ком.

– И вставим ему в руки табличку «Я ненавижу радость», – добавил Саша, помогая Максу.

В ту ночь во дворе дома номер двенадцать появился самый уродливый и самый весёлый снеговик в мире. А в окнах тридцатой и тридцать первой квартир долго не гас свет. Они сидели вместе, связанные чем-то большим, чем просто общие стены. Это была странная смесь чёрного юмора, привязанности и готовности похоронить любого, кто посмеет обидеть кого-то из их маленькой, безумной семьи.

Маша доела шоколад, Дима тайком поглядывал на Катю, а Даня наконец-то согрелся, завернувшись в плед. Жизнь была сложной, работа — пыткой, а зима — долгой, но пока у них были эти посиделки, всё остальное не имело значения.

– Знаете, – сказал вдруг Саша, глядя на пустую чашку. – Если мы когда-нибудь попадём в ад, там точно будет интереснее, чем в учительской.

– Главное, чтобы там был вай-фай и гитара, – отозвался Макс, перебирая струны.

– И снег, – тихо добавила Катя.

– В аду будет снег только в том случае, если Даня станет главным по климату, – усмехнулась Таня.

И все снова рассмеялись, потому что в этой квартире, среди голубых волос и запаха зелёного чая, даже шутки о смерти казались гимном жизни.