Остаться в живых

Жара в джунглях была не просто температурой, она была осязаемой субстанцией, тяжелым влажным одеялом, которое давило на легкие. Даниэль Руссо сидела над осциллографом, прищурив глаза от напряжения. Экран прибора, чудом уцелевшего при крушении «Bésixdouze», мерцал бледно-зеленым светом. Звук, доносившийся из динамиков, напоминал скрежет металла о стекло, перемежающийся монотонным речитативом чисел.

4, 8, 15, 16, 23, 42.

Она знала их наизусть. Они въелись в ее подсознание, как запах гниющей листвы и соленого океана. Но сегодня что-то изменилось.

– Роберт, иди сюда, – позвала она, не оборачиваясь. Голос ее прозвучал хрипло. – Частота прыгает. Это не просто помехи.

Роберт подошел, вытирая пот со лба грязным предплечьем. Его лицо, когда-то красивое и открытое, теперь казалось осунувшимся, в глазах поселилась лихорадочная тревога.

– Опять эти числа, Даниэль? – спросил он, и в его тоне проскользнуло раздражение. – Мы должны думать о еде и о том, как починить плот, а не слушать эту чертову трансляцию.

– Ты не понимаешь, – Даниэль указала на всплеск на экране. – Каждый раз, когда стрелка компаса начинает вращаться как сумасшедшая, сигнал меняет фазу. Это не маяк, который кто-то установил. Это... это отклик. Остров реагирует на электромагнитный импульс. Числа – это лишь оболочка.

Она непроизвольно положила руку на живот. Там, внутри, едва зародившаяся жизнь казалась единственным якорем в этом безумном мире. Беременность делала ее чувства острее, а страх – глубже.

– Отклик чего? – Роберт наклонился ближе, вглядываясь в зеленые линии. – Ты хочешь сказать, что земля под нашими ногами пытается нам что-то сообщить?

– Я хочу сказать, что мы столкнулись с феноменом, который не описывается классической физикой, – Даниэль переключила тумблер, пытаясь отсечь статику. – Если я смогу расшифровать алгоритм изменений, мы поймем, где находится источник. И, возможно, найдем способ выбраться из этой аномалии.

В этот момент из глубины лагеря донесся крик. Это был Бреннан.

Даниэль и Роберт переглянулись и бросились к палатке, которую они использовали как импровизированный склад. Бреннан стоял в центре поляны, сжимая в руках мачете. Его глаза были расширены, а лицо бледным, несмотря на тропический загар.

– Я видел его! – кричал Бреннан, оглядываясь по сторонам. – Он стоял прямо там, у деревьев!

– Кто, Бреннан? – Роберт осторожно подошел к нему, выставив руки вперед. – Успокойся, положи нож.

– Монтруа! – выдохнул Бреннан. – Он звал меня.

Даниэль почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Бреннан, Монтруа погиб три дня назад, – тихо сказала она. – Мы... мы видели, как его затянуло под те скалы. Никто не мог выжить.

– Я знаю, что я видел! – Бреннан сорвался на крик. – Он был в своей желтой куртке. Он улыбался. Он сказал, что «инфекция» скоро пройдет, и мы все сможем войти в храм.

– В какой храм? – Даниэль сделала шаг вперед, ее научный интерес на мгновение пересилил страх. – Что еще он сказал?

– Хватит! – Роберт резко обернулся к ней. – Даниэль, ты не видишь, что у него лихорадка? Это галлюцинации от обезвоживания или токсинов. Нам нужно дать ему антибиотики.

– У нас нет антибиотиков, Роберт, – отрезала она. – И это не лихорадка. Ты слышишь это?

Она замерла, прислушиваясь. Сначала это был лишь шелест листвы, обычный шум джунглей. Но затем звуки начали складываться в нечто иное. Шепот. Сотни голосов, перекрывающих друг друга, бормочущих на языках, которые Даниэль знала, и на тех, что никогда не слышала.

– Они здесь, – прошептал Бреннан, опуская мачете. – Они повсюду.

– Это акустическая аномалия, – Даниэль пыталась говорить твердо, убеждая прежде всего саму себя. – Эхо, отраженное от скал. Из-за влажности и особого ландшафта...

– Перестань вести себя как ученый в лаборатории! – Роберт схватил ее за плечи. – Посмотри на нас! Мы грязные, голодные и сходим с ума. Твои числа, твои графики – они не спасают нас, Даниэль. Они только затягивают нас глубже.

– Если мы не поймем природу этого места, мы погибнем, – она высвободилась из его рук. – Мой долг – найти истину.

– Твой долг – выжить и сохранить ребенка, – голос Роберта смягчился, но в нем прозвучала пугающая обреченность.

Вечером того же дня Даниэль вернулась к приборам. Она работала при свете керосиновой лампы, записывая уравнения в блокнот. Ее мозг, тренированный годами исследований в Сорбонне, отказывался принимать мистическое объяснение. Должно быть рациональное зерно.

Если остров генерирует частоту, значит, где-то есть генератор. Или нечто, выполняющее его функцию.

– Даниэль?

Она вздрогнула. Голос донесся не из лагеря, а со стороны густых зарослей папоротника.

– Кто здесь? – Она потянулась к сигнальному пистолету.

Из тени вышла фигура. На мгновение Даниэль показалось, что она видит саму себя – только старше, с седыми прядями в волосах и взглядом, полным невыносимой боли. Фигура мерцала, как помеха на телевизионном экране.

– Не ищи источник, Даниэль, – сказала женщина. Голос был точной копией ее собственного, но лишенным всякой надежды. – Ищи дочь.

– О чем ты говоришь? – Даниэль вскочила, опрокинув стул. – Какую дочь?

– Александра, – прошелестел голос. – Они заберут ее. Другие. Они всегда забирают то, что им не принадлежит.

Фигура растаяла, оставив после себя лишь запах озона и гниющей древесины. Даниэль стояла, тяжело дыша, ее сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

– Даниэль, с кем ты разговариваешь? – Роберт вышел из палатки, щурясь от света лампы.

Она медленно повернулась к нему. В его глазах она увидела странный блеск – тот самый, что был у Бреннана. В руках он держал винтовку.

– Ни с кем, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Просто ветер.

– Ты лжешь, – Роберт подошел ближе. – Ты видела ее, верно? Ту женщину. Бреннан сказал, что она ходит вокруг лагеря. Он говорит, что это ты, но из будущего.

– Это бред, Роберт. Нам нужно уходить отсюда. К берегу. Подальше от радиовышки.

– Нет, – он покачал головой. – Мы не можем уйти. Мы заражены. Я чувствую это внутри. Словно что-то черное течет по венам вместо крови.

Даниэль поняла: конфликт между ее научным скептицизмом и инстинктом самосохранения разрешился в одну секунду. Наука была бессильна там, где начиналось безумие острова.

– Роберт, отдай мне оружие, – попросила она, делая осторожный шаг вперед.

– Голоса говорят, что ты хочешь все испортить, – он поднял винтовку, целясь ей в грудь. – Они говорят, что ребенок – это ключ. И что мы не должны позволить тебе уйти.

– Ты любишь меня, Роберт. Вспомни Париж. Вспомни наш корабль.

На мгновение его лицо дрогнуло. Тень прежнего Роберта, человека, которого она любила, проступила сквозь маску безумия. Но затем где-то в лесу снова раздался шепот, и его взгляд снова остекленел.

– Инфекция должна быть остановлена, – монотонно произнес он.

Вспышка молнии осветила джунгли, хотя на небе не было ни облака. В этот короткий миг Даниэль увидела на экране осциллографа идеальную синусоиду. Числа исчезли. Остался только чистый, пронзительный тон.

Остров пел.

Даниэль бросилась на землю в тот самый момент, когда прогремел выстрел. Пуля свистнула над ее головой, разбивая драгоценный прибор. Искры брызнули во все стороны, и лагерь погрузился в хаос.

Она ползла через грязь, чувствуя, как ветки царапают лицо. Сзади слышались крики Бреннана и тяжелые шаги Роберта. Они больше не были ее командой. Они были частью этого места, поглощенные его волей.

Она достигла густых зарослей и замерла, затаив дыхание. В темноте джунглей загорелись огни. Не факелы, не фонари – это были странные, блуждающие всполохи, которые медленно дрейфовали между деревьями.

– Я найду тебя, Даниэль! – кричал Роберт где-то позади. – Ты не сможешь спрятаться от острова!

Она прижала ладонь к животу.

– Мы выживем, – прошептала она, и в ее голосе уже не было французской ученой. В нем зазвучала сталь женщины, которая готова стать зверем, чтобы защитить свое потомство. – Мы выживем, чего бы это ни стоило.

Даниэль Руссо поднялась на ноги. Она знала, что ее прежняя жизнь закончилась здесь, под сенью этих проклятых пальм. Радиосигнал больше не был для нее загадкой, которую нужно решить. Он стал предупреждением.

Голоса в ее голове начали стихать, сменяясь холодным, расчетливым спокойствием. Она начала считать. Не числа из трансляции, а секунды между вспышками света, шаги до ближайшего укрытия, количество патронов, которые ей удастся раздобыть.

Остров хотел их смерти или их подчинения. Но Даниэль Руссо не собиралась давать ему ни того, ни другого.

– Вы слышите меня? – прошептала она в пустоту, зная, что «Другие» могут быть совсем рядом. – Я здесь. И я буду ждать.

Она исчезла в тени, став частью леса, который еще вчера пыталась изучать под микроскопом. Впереди были шестнадцать лет одиночества, паранойи и бесконечной войны за девочку, которую она еще даже не держала на руках.

А на радиочастоте, которую она так тщательно настраивала, снова зазвучал монотонный голос, отсчитывающий числа, которые теперь казались Даниэль не научными данными, а приговором всему человечеству.

4, 8, 15, 16, 23, 42...

Счет начался.