Дохлый номер с привкусом стимпанка

Скрежет металла о камень раздался в тишине мастерской подобно предсмертному хрипу. Григорий, задыхаясь от собственной порывистости, взобрался на подоконник. Его синие волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь напоминали взрыв на чернильной фабрике, а карие глаза лихорадочно блестели. Сзади, за тяжелыми дубовыми дверями, уже слышались удары — Шуй и его свора аристократов не собирались ждать приглашения.

– Свобода, Эйс! – выкрикнул Григорий, не оборачиваясь к механическому юноше, который замер в углу комнаты. – Они хотят запереть гения в клетке, но я научу их летать!

– Отец, высота слишком велика, – мягко произнес Эйс, делая шаг вперед. Его белые волосы светились в полумраке, а голос звучал чисто и мелодично, лишенный всякой тревоги, что только сильнее раздражало Григория.

– Заткнись, жестянка! – огрызнулся изобретатель, поправляя черный жилет. – Я всё рассчитал!

Он не рассчитал.

Когда дверь разлетелась в щепки под натиском заговорщиков, Григорий прыгнул. Секунда свободного падения показалась ему вечностью, в которой он успел проклясть и свою искривленную спину, вечно ноющую от сколиоза, и неблагодарный народ, и лично господина Шуя. Удар о мощеную мостовую выбил воздух из легких. Хруст кости в правой ноге отозвался острой вспышкой боли, а мир перед глазами окрасился в багровый.

Он лежал в луже собственной крови, чувствуя, как липкое тепло пропитывает белую рубашку. Краем уха он слышал тяжелую поступь своих последних защитников — боевых киборгов, запрограммированных на верность. Но триумф был недолгим. Сверху, из окна мастерской, посыпались искры и обломки — Шуй, не жалея сил, крушил механизмы чем-то тяжелым и, судя по звукам, магическим.

– Взять его, – раздался властный, глубокий голос.

Григория бесцеремонно подхватили под руки и поволокли обратно в замок. Его голова моталась из стороны в сторону, оставляя на полу темный след. Когда его бросили в центре тронного зала, перед ним предстал Шуй. Аристократ выглядел безупречно: боярский кафтан, расшитый золотом, короткая ухоженная борода, презрительный прищур карих глаз.

– Посмотри на себя, Григорий, – процедил Шуй, наступая сапогом на сломанную ногу изобретателя. – Грязь из подворотни, возомнившая себя богом. Ты думал, что твои железки заменят благородную кровь?

Григорий зашелся в хриплом, надрывном смехе, который быстро перешел в кашель.

– О, господин Шуй... – выдавил он, кривя губы в ироничной ухмылке. – Ваше благородие так печется о крови, что скоро захлебнется в моей. Скажите, а ваша борода... она растет сама или вы подкармливаете её спесью? Выглядит... вторично. Как и ваши идеи о власти.

Шуй побагровел. Он нанес короткий, резкий удар в лицо Григория.

– Молчать, плебей! Ты будешь молить о смерти, когда я начну разбирать твоего «сына» на винтики перед твоими глазами.

– Эйса? – Григорий выплюнул кровь на подол кафтана врага. – Эйс чище любого из вас. Он — венец свободы. А вы — просто кучка напуганных стариков в дорогих платьях.

В этот момент Шуй замахнулся для нового удара, но Григорий, превозмогая боль, дернул рукой, сжимая спрятанный в рукаве жилета пульт.

– А теперь... – прошептал диктатор, – время для титров.

Стены зала содрогнулись. Из скрытых пазов в колоннах вырвались тончайшие, почти невидимые нити из сверхпрочного сплава, мгновенно опутав заговорщиков. Шуй застыл, не в силах пошевелить даже пальцем — нити впивались в ткань и кожу при малейшем движении.

– Шах и мат, – прохрипел Григорий, пытаясь сесть.

И тут пространство в центре зала пошло рябью. Раздался звук, похожий на лопающуюся струну, и прямо из воздуха на ковер выпали двое.

Первым вскочил невысокий парень с невероятно грязными черными волосами, слипшимися в пять отчетливых «сосулек». Его челка закрывала правый глаз, а левый — зеленый и злой — лихорадочно осматривал помещение. На нем был серый полосатый свитер, явно не подходящий к обстановке.

– Какого черта?! – завопил он тонким, дребезжащим голосом. – Уваров, ты что, опять нажал не ту кнопку на той хреновине?! Я тебя убью, клянусь Кембриджем, я вырежу твою печень и заставлю тебя её съесть!

Второй юноша, шатен с мягкими чертами лица, медленно поднимался, отряхивая белый свитшот с сине-желтыми рукавами. Он выглядел так, будто только что проснулся и не совсем понимал, где находится.

– Чарли, успокойся, – пробормотал он, рассеянно оглядываясь. – I think... we are not in Saint-Petersburg anymore.

– «Ай синк»! – передразнил его Чарли, всплеснув руками. – Гений! Мозг! Титан мысли! Конечно, мы не в Питере, идиот! Мы в каком-то средневековом дурдоме, где мужики в платьях связаны леской, а на полу валяется синеволосый псих в крови!

Григорий, несмотря на шок, не удержался.

– Псих? – переспросил он, приподнимая бровь. – Юноша, ваше красноречие почти так же ужасно, как ваша гигиена. Вы не пробовали мыть голову? Это помогает процессу мышления, хотя в вашем случае, боюсь, медицина бессильна.

Чарли замер, медленно поворачивая голову к Григорию. Его лицо исказилось в гримасе ярости.

– Ты... ты, недоделанный аватар с кривым позвоночником! – взвизгнул Чарли, делая шаг к нему. – У меня IQ сто сорок девять! Я раскрыл больше убийств, чем ты съел обедов, ты, жертва неудачного эксперимента с краской для волос!

– Чарли, don't be so rude, – Женя Уваров подошел к Григорию и присел на корточки, игнорируя рычание Шуя, который всё еще пытался выпутаться из нитей. – Вы ранены. Вам нужна помощь.

– Помощь? – Григорий подозрительно прищурился. – Кто вы такие? Шпионы Шуя? Или плод моей лихорадки?

– Мы... – Женя замялся, подбирая слова. – Мы просто проходили мимо. Из другого мира.

– Из другого мира? – Шуй подал голос, его лицо было перекошено от гнева. – Эй, вы! Освободите меня немедленно, и я обещаю, что ваша смерть будет быстрой! Я — член Парламента, а этот человек — безумный тиран!

Чарли обернулся к Шую, критически осматривая его бороду.

– Ой, заткнись, бородатая затычка, – бросил он. – От тебя несет аристократическим высокомерием за версту, а я таких терпеть не могу. Уваров, посмотри на его сапоги. Кровь на подошве свежая, а у того синего парня нога сломана. Элементарно: бородач его избивал.

– Но он диктатор! – крикнул Шуй.

– Судя по этой комнате, он — изобретатель с манией величия, – Чарли фыркнул, подходя к Григорию и бесцеремонно тыкая пальцем в его сломанную ногу.

Григорий взвизгнул от боли и попытался оттолкнуть парня.

– Убери свои грязные лапы, английский выскочка!

– Молчать, больной! – рявкнул Чарли. – Уваров, тащи бинты или что там у тебя в рюкзаке. И воды. Если этот синий помрет, мы никогда не узнаем, как выбраться из этой дыры.

Женя послушно полез в сумку, доставая аптечку.

– Sorry, – извинился он перед Григорием. – My English friend is a bit... difficult. Но он правда хочет помочь. Наверное.

Григорий смотрел на этих двоих с растущим недоверием. В его мастерской, в его империи, всё всегда подчинялось логике и механике. А теперь перед ним стояли двое нелепых мальчишек: один — вежливый и рассеянный художник, другой — злобный вундеркинд с грязной головой.

– Вы понимаете, что если вы мне поможете, вы станете врагами государства? – спросил Григорий, пристально глядя на Женю.

– В этом государстве, кажется, слишком много ниток, – Женя улыбнулся, аккуратно разрезая штанину Григория, чтобы добраться до перелома. – И слишком мало покоя.

– Отец! – в зал вбежал Эйс. Он замер, увидев незнакомцев. Его механическое сердце, скрытое за фарфоровой грудью, казалось, пропустило такт. – Кто эти люди? Они причиняют тебе боль?

– Нет, Эйс, – Григорий поморщился, когда Чарли начал грубо фиксировать его ногу какой-то палкой, найденной у трона. – Кажется, они... мои новые консультанты по связям с общественностью. И по вопросам личной гигиены.

Чарли злобно зыркнул на него:

– Еще одно слово про мои волосы, и я вправлю тебе кость без анестезии, ты, синяя истеричка!

Григорий откинулся на холодный пол и расхохотался. Боль в груди была невыносимой, но ситуация была настолько абсурдной, что его природный сарказм взял верх над страхом.

– Шуй, ты слышишь? – прокричал он скованному аристократу. – Тебя победил не мой гений, а двое детей, один из которых не умеет расчесываться, а второй — говорить на родном языке своего напарника! Какое унижение для вашей «благородной крови»!

Шуй только бессильно зарычал. За окнами замка разгорался рассвет, освещая начало самой странной главы в истории империи Григория. Глава, в которой механические люди, английские гении и русские художники должны были как-то ужиться в одном мире.

– Уваров, – прошептал Чарли, затягивая узел на бинте. – Я ненавижу этот квест. Тут даже трупа нормального нет, только этот живой недобиток.

– Зато тут есть роботы, Чарли, – Женя кивнул на Эйса. – Look. Он красивый.

– Роботы — это просто тостеры с манией величия! – отрезал Чарли, но в его глазах, когда он посмотрел на Эйса, промелькнул профессиональный интерес детектива.

Григорий закрыл глаза. Свобода, о которой он мечтал, внезапно приобрела очень странные черты. Но одно он знал точно: скучно не будет.