Дохлый номер в тонах стимпанка

Григорий всегда ненавидел зеркала. Они напоминали ему о том, как несправедливо природа распорядилась его телом: это вечное искривление позвоночника, этот нелепый изгиб плеч, который не мог скрыть даже самый дорогой черный жилет. Но сейчас, глядя на свое отражение в луже собственной крови, он чувствовал лишь обжигающую ярость, смешанную с детской обидой.

В мастерской наверху гремели выстрелы и звон разбитого стекла. Его детища, его прекрасные автоматоны, гибли под натиском аристократической черни. Григорий попытался пошевелить ногой, и мир взорвался белыми искрами. Боль была такой острой, что он на мгновение потерял сознание.

– Вон он! Внизу! – Громовой голос Шуя донесся сверху, из разбитого окна.

Григорий сплюнул кровь на камни и попытался выдавить улыбку. Его синие волосы слиплись, челка лезла в карие глаза, но он всё еще находил в себе силы для яда.

– Прыгай, Шуй! – прохрипел он, задыхаясь от удара в грудь. – Посмотрим, выдержат ли твои боярские сапоги то, что не выдержали мои кости! Или ты только лаять сверху умеешь, как плешивый пес на луну?

Двое боевых киборгов, чудом уцелевших и сохранивших протоколы защиты, вынырнули из теней двора. Их металлические суставы лязгали, когда они приближались к создателю. Но радость Григория была недолгой. Сверху обрушился тяжелый кованый сундук, смявший одного робота, а следом посыпались гвардейцы Шуя.

Шуй спустился по приставной лестнице, вальяжно поправляя богатый кафтан. Его русая борода с золотистым отливом блестела на солнце, а в глазах читалось неприкрытое презрение. Он подошел к распростертому диктатору и наступил сапогом на его сломанную ногу.

Григорий взвыл, выгибаясь дугой. Слёзы непроизвольно брызнули из глаз, но он тут же зашелся в истерическом хохоте.

– Какое благородство, Ваше Сиятельство! Избивать калеку в грязи... Это ли не вершина аристократического воспитания? Вас этому в пажеском корпусе учили или вы самородок?

– Замолчи, чернь, – процедил Шуй, наклоняясь к нему. – Ты возомнил себя богом, Григорий. Ты решил, что можешь уравнять нас с холопами при помощи своих железяк. Но посмотри на себя: ты просто сломанная игрушка.

– Игрушка, которая создала Эйса, – Григорий закашлялся, чувствуя вкус железа во рту. – Мой сын... он чище любого из вас. Он идеален. А ты... ты просто бородатый шкаф с амбициями моли.

Шуй с размаху ударил его по лицу. Голова Григория мотнулась, новая порция крови окрасила белую рубашку.

– Твой «сын» – груда металлолома. Мы переплавим его на подковы, – Шуй обернулся к заговорщикам. – Тащите его в тронный зал. Я хочу, чтобы он видел, как рушится его «царство свободы» перед тем, как его казнят.

***

В тронном зале пахло озоном и жженой проводкой. Григория бросили на пол перед его собственным троном. Он чувствовал себя тряпичной куклой. Сколиоз превращал каждое движение в пытку, а сломанная нога пульсировала в такт сердцебиению.

– Знаешь, Шуй, – Григорий приподнялся на локтях, кривя губы в ироничной усмешке. – Ты ведь всегда считал себя выше меня. Потому что у тебя «кровь голубая», а у меня под ногтями всегда была только машинная смазка. Но ты забыл одну деталь.

– Какую же? – Шуй подошел ближе, занося руку для очередного удара.

– Я – изобретатель. А изобретатели всегда оставляют «черный ход».

Григорий резко дернул за цепочку на шее, вырывая скрытый кулон. Это было не украшение, а дистанционный детонатор и контроллер одновременно. Нажав на крошечную кнопку, он зажмурился.

Стены зала содрогнулись. Из скрытых ниш в потолке вырвались тонкие, почти невидимые нити из сверхпрочного сплава, мгновенно опутывая заговорщиков. Магнитные ловушки, вмонтированные в пол, сработали с оглушительным гулом, пригвоздив людей в доспехах и с оружием к месту.

– Что это?! – закричал Шуй, пытаясь вырвать руку, но нить лишь глубже впилась в запястье.

– Это прогресс, дорогуша! – Григорий зашелся в восторженном, почти детском крике, несмотря на боль. – Свобода для всех! Свобода от вашей тупости!

Но триумф был прерван самым странным образом.

Прямо посреди зала, в паре метров от Григория, воздух вдруг задрожал, как марево над костром. Пространство разошлось с сухим треском, похожим на звук рвущейся бумаги, и из этой дыры в реальности на пол вывалились двое.

Один – невысокий, в нелепом полосатом свитере, с грязными черными волосами, висящими сосульками. Другой – постарше, в светлом свитшоте, с растерянным выражением карих глаз.

– Чарли, я же говорил, что та заброшка в Купчино странно фонит! – воскликнул старший, озираясь по сторонам.

– Заткнись, Женя! – огрызнулся коротышка, поправляя челку, закрывающую глаз. – Твой английский ужасен, твое нытье еще хуже, а мы, кажется, попали в какой-то бюджетный косплей-клуб!

Григорий замер, забыв про боль. Шуй перестал дергаться и уставился на пришельцев.

– Вы кто такие? – прохрипел диктатор. – Агенты Шуя? Новые модели? Почему такие... неопрятные?

Чарльз Доминик Ричардсон, обладатель IQ 149 и самых грязных волос в Санкт-Петербурге, медленно повернул голову к человеку на полу. Он оглядел синие волосы Григория, его сломанную ногу и окровавленную рубашку.

– О, смотрите-ка, – ядовито произнес Чарли. – Это же местный Наполеон в стадии утилизации. Судя по углу искривления позвоночника, у вас запущенный сколиоз, а судя по истерическим ноткам в голосе – явный дефицит внимания в детстве.

– Что он сказал? – Женя Уваров подошел ближе, не замечая, что стоит в шаге от взведенной ловушки. – Чарли, он ранен. Ему помощь нужна. Эй, мистер... ю а окей? Ду ю нид хелп?

– Твой английский делает мне больно физически, – простонал Григорий, морщась. – И нет, я не «окей». У меня нога сломана и заговорщики в гостиной. Вы откуда взялись, чучела?

– Мы из Петербурга, – Женя попытался улыбнуться, хотя ситуация выглядела пугающе. – Я Женя, я рисую... ну, вообще-то мы преступления раскрываем. А это Чарльз, он гений, но характер у него... сложный.

– Сложный? – Чарли фыркнул, подходя к Григорию и бесцеремонно тыкая пальцем в его сломанную ногу. – Я просто не терплю идиотов. И судя по тому, что я вижу, здесь концентрация идиотизма превышает все допустимые нормы.

Григорий взвизгнул от боли и попытался ударить Чарли, но лишь бессильно повалился на бок.

– Не трогай его! – раздался чистый, мелодичный голос.

В зал вбежал Эйс. Его белые волосы развевались, а фарфоровое лицо выражало крайнюю степень тревоги. Он бросился к Григорию, игнорируя пришельцев и застывших в ловушках заговорщиков.

– Отец! Вы живы! Я слышал шум...

– Эйс, мальчик мой, – Григорий тут же сменил гнев на милость, потянувшись к роботу дрожащей рукой. – Эти... эти существа... они утверждают, что они из другого мира. И этот мелкий только что оскорбил мою научную гениальность!

Чарли закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас застрянут.

– О боже, это робот? – Он подошел к Эйсу вплотную. – Какая примитивная биомеханика. Хотя... исполнение лица довольно тонкое. Кто его собирал? Ты, синеволосый?

– «Примитивная»?! – Григорий едва не вскочил, забыв о травмах. – Да я создал совершенство! Он чувствует! Он любит!

– Он выполняет программу, – отрезал Чарли. – Женя, дай мне антисептик из рюкзака. Если этот диктатор-недоучка сдохнет от заражения крови, мы никогда не узнаем, как вернуться домой.

Женя начал суетливо копаться в сумке.

– Чарли, поаккуратнее с ним. Он выглядит... ну, как будто сейчас расплачется.

– Я не плачу! – крикнул Григорий, сорвавшись на фальцет. – Это... это аллергия на вашу некомпетентность!

Шуй, всё это время пытавшийся освободиться, вдруг громко расхохотался.

– Григорий, ты нашел себе достойную компанию. Грязный мальчишка и мазила. Вот она, твоя «свобода» – сброд из иных миров!

Григорий резко замолчал. Его лицо приобрело пугающе спокойное выражение. Он посмотрел на Чарли, затем на Женю, а потом на Эйса, который преданно держал его за руку.

– Эйс, – тихо сказал Григорий. – Активируй протокол «Гости».

– Но отец, они же... – Эйс запнулся.

– Делай, что сказано! – рявкнул Григорий, и тут же смягчился. – Пожалуйста.

Эйс коснулся панели на стене. Нити, удерживающие заговорщиков, натянулись сильнее, увлекая их вглубь зала, в темницы. А вокруг Чарли и Жени выросла прозрачная стена силового поля.

– Эй! – Женя ударил ладонью по преграде. – Мы же помочь хотели!

– Помочь? – Григорий с трудом сел, опираясь на плечо Эйса. – Вы – аномалия. Вы – неизвестная переменная в моем уравнении. Чарли, или как тебя там... ты сказал, что моя механика примитивна?

Чарли скрестил руки на груди, ничуть не испугавшись.

– Именно.

– Тогда у тебя будет шанс это доказать, – Григорий хищно улыбнулся, несмотря на бледность. – Ты поможешь мне починить мою империю. А твой друг... как его... Женя? Пусть рисует. Мне как раз нужен новый парадный портрет, где я не выгляжу как вопросительный знак.

– Ты сумасшедший, – констатировал Чарли.

– Я – гений, которого не поняли! – Григорий снова сорвался на крик, а затем внезапно иронично поклонился, насколько позволяло положение. – Добро пожаловать в мой мир. Надеюсь, вы любите чай и запах машинного масла. Потому что отсюда еще никто не уходил просто так.

Женя посмотрел на Чарли. Чарли посмотрел на грязный подол своего свитера.

– Знаешь, Женя, – вздохнул вундеркинд. – Это всё равно лучше, чем пересдача по химии. По крайней мере, здесь есть на кого орать.

Григорий рассмеялся, и этот смех, болезненный и звонкий, разнесся по залу, заглушая проклятия Шуя и гул работающих механизмов. В империи начиналась новая, еще более странная глава.