Цветы со вкусом крови

Павел сидел в массивном кожаном кресле, которое под его весом едва слышно поскрипывало. В свои пятьдесят шесть он напоминал скалу — огромный, широкоплечий, с кулаками размером с пивную кружку. Несмотря на возраст, в нем не было ни капли лишнего жира, только литые, жесткие мышцы, скрытые под дорогим пиджаком. Будучи лидером самой влиятельной группировки в городе, Паша привык, что мир вращается вокруг него, подчиняясь его воле и тяжелому взгляду.

Но сейчас его взгляд был прикован к Саше.

Саша, самый младший и миниатюрный в их компании, крутился перед зеркалом в холле их общего загородного дома. Он был юрким, худым, на голову ниже Аркадия и почти вдвое меньше самого Паши. В ушах Саши едва заметно поблескивали корпуса слуховых аппаратов — напоминание о пережитом теракте, который навсегда лишил его естественного слуха.

– Паш, ну посмотри, – Саша обернулся, его глаза сияли. – Эти часы... они же просто космос. Видел, какая гравировка на циферблате?

Паша хмуро взглянул на витрину интернет-магазина, открытую на планшете Саши. Он давно заметил: у Саши горели глаза на определенные вещи — дорогие часы, редкие виниловые пластинки, антикварные запонки. Но Саша никогда их не покупал. Он мог тратить деньги на подарки друзьям, на шумные вечеринки, на помощь приютам, но себе — никогда.

«Почему ты себе их не возьмешь, мелочь? – подумал Паша, сжимая подлокотник. – У тебя же есть деньги, а если нет — я куплю тебе весь этот чертов магазин. Но ты даже не заикнешься. Гордый? Или считаешь, что не заслужил?»

– Ерунда какая-то, – буркнул Паша вслух, маскируя нежность привычной грубостью. – На кой тебе эти побрякушки? Только за рукава цепляться будут.

– Ты старый ворчун, Пал Сергеич, – Саша рассмеялся, ничуть не обидевшись. Он подошел ближе и бесцеремонно уселся на подлокотник пашиного кресла. – Кстати, мне нужно, чтобы ты завтра съездил со мной в порт. Там пришло оборудование для Аркадия, а таможенники уперлись рогом.

Паша внутренне вздохнул. Он ненавидел выполнять чужие просьбы, особенно если это касалось мелкой бюрократии. Его уровень — решать судьбы районов, а не бодаться с портовыми клерками.

– Пусть Аркадий сам едет, он у нас мегамозг, – проворчал Паша.

– Аркаша занят логистикой северного направления, – Саша состроил умоляющую гримасу, зная, что это его безотказное оружие. – Ну, Паш. Только ты можешь на них так посмотреть, чтобы они сразу штампы поставили. Пожалуйста?

– Ладно, черт с тобой, – Паша отвел взгляд, чтобы не выдать улыбки. – Но это в последний раз.

– Ты так говоришь каждую неделю, – подмигнул Саша и, спрыгнув с кресла, умчался на кухню, где Артем и Аркадий уже открывали вино.

Паша смотрел ему вслед. В его фантазиях, скрытых ото всех, всё было иначе. Там, в тишине спальни, огромный и грозный Паша становился ведомым, позволяя этому маленькому, дерзкому парню брать над собой власть. Ему хотелось подчиняться Саше, чувствовать его инициативу, быть тем, кто принимает заботу, а не только тем, кто защищает. В своих мечтах Паша видел себя пассивом, а Сашу — сильным и уверенным лидером их маленького союза. Но это было невозможно. Паша знал: Саша ненавидит гей-пары. Не просто не одобряет, а испытывает к ним физическое отвращение.

В гостиную вошел Артем — высокий, плечистый, но выглядящий рядом с Пашей почти стройным. Тема был душой компании, вечно веселым и немного наивным, несмотря на свою работу «чистильщика» и специалиста по связям с общественностью.

– Эй, народ! – крикнул Артем. – Хватит киснуть. Аркаша составил план на вечер, и я обещаю, что это будет легендарно.

Аркадий, сидевший за ноутбуком, поправил очки. Он был связующим звеном между силой Паши и энергией Саши. Стратег, логист, человек, который видел на десять ходов вперед.

– Если под «легендарно» ты имеешь в виду ту выходку с прыжком с крыши склада в бассейн, то я пас, – сухо заметил Аркадий. – У меня до сих пор сердце замирает, когда вспоминаю, как вы с Сашей летели вниз.

– Ой, да ладно тебе, Аркаш! – Саша высунулся из кухни с тарелкой закусок. – Было весело! Мы же все рассчитали.

– «Мы»? – Паша резко повернулся к нему, в глазах вспыхнула агрессия. – Ты чуть шею не свернул, дебил! Если я еще раз увижу, что ты творишь такую херню, я тебя к батарее прикую.

– Слишком много заботы, папочка, – Саша дерзко улыбнулся, хотя в глубине души ценил эту ярость. Он знал, что Паша порвет любого, кто посмеет к нему прикоснуться.

Вечер плавно перетек в дружеские посиделки. Они сидели на ковре, вокруг низкого столика. Воздух был наполнен ароматом дорогого табака и вина. Саша вдруг замер, приложил руку к уху и поморщился.

– Батарейка? – негромко спросил Аркадий.

– Ага, – Саша вытащил аппарат, быстро заменил крошечный элемент питания и вставил его обратно. – О, теперь снова слышу ваш бубнеж во всей красе.

– Раз так, давайте в «Правду или действие», – предложил Артем, хитро прищурившись. – Старая добрая игра.

Паша недовольно хмыкнул, но не отказался. Ему нравилось просто быть рядом, наблюдать за тем, как Саша смеется, как он жестикулирует.

Игра шла своим чередом. Артем выполнял дурацкие задания, Аркадий отвечал на вопросы о бизнесе с математической точностью. Когда очередь дошла до Саши, он, не задумываясь, выбрал «правду».

Аркадий, который давно наблюдал за тем, как Паша буквально сгорает от невысказанных чувств, решил пойти на риск. Он поправил очки и посмотрел Саше прямо в глаза.

– Саш, – начал Аркадий спокойным, аналитическим тоном. – Я давно хотел спросить. Ты всегда подчеркиваешь, что нормально относишься к лесбиянкам, даже защищаешь их, если кто-то открывает рот. Но стоит тебе увидеть гей-пару, парней, ты буквально меняешься в лице. Откуда такая ненависть? Почему именно к ним?

В комнате повисла тяжелая тишина. Артем перестал улыбаться. Паша замер, боясь даже вздохнуть, его сердце забилось в груди, как раненый зверь.

Саша медленно поставил бокал на стол. Его лицо, обычно живое и полное эмоций, внезапно превратилось в маску. Он долго молчал, глядя куда-то сквозь друзей.

– Это не ненависть к ним как к людям, – наконец произнес он тихим, надтреснутым голосом. – Это... это страх. И отвращение к тому, что за этим следует.

Он глубоко вздохнул, его пальцы начали нервно теребить край футболки.

– Когда мне было шестнадцать, у меня был парень. Первая любовь, всё такое. Мы были неосторожны. Родители узнали.

Паша почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость. Он никогда не слышал этой истории.

– Мой отец... он был человеком старой закалки. Страшным человеком. Когда он узнал, он не стал со мной разговаривать. Он просто... избавился от него. Буквально. Его нашли в реке через неделю. Отца посадили за убийство, но мать... мать обвинила во всем меня. Она сказала, что это я убил его своим «уродством».

Саша сглотнул, его голос дрожал.

– После этого начался ад. Меня считали ошибкой. Мать каждый день напоминала мне, какой я выродок. Раз в день меня стабильно ставили на гречку — знаете, как это больно? Часами на коленях на сухих зернах. А если я плакал или пытался встать — били. За любое слово, за любой жест, который казался ей «не таким».

Артем прикрыл рот рукой, Аркадий помрачнел. Паша сжал кулаки так, что побелели костяшки. Ему хотелось найти эту женщину и стереть ее в порошок.

– Я понимаю головой, что геи — такие же люди, – продолжал Саша, глядя в пол. – Но на уровне рефлексов... когда я вижу двух парней вместе, я мгновенно возвращаюсь туда. В ту кухню, на ту гречку. Я чувствую запах той крови и слышу крики матери. Мне становится физически плохо. Тошнота, холодный пот. Это как будто мой организм кричит: «Беги, иначе тебя уничтожат».

Саша поднял глаза, и в них стояли слезы, которые он упрямо не давал себе выплакать.

– Поэтому я не могу на это смотреть. Это не они плохие. Это я... сломанный.

Паша почувствовал, как его сердце разрывается на куски. Все его фантазии, все надежды на то, что когда-нибудь он сможет открыться, рухнули в одночасье. Он не мог причинить Саше такую боль. Если его признание вызовет у Саши приступ физической тошноты и ужаса — Паша лучше умрет в одиночестве.

– Иди сюда, – хрипло сказал Паша.

Он не спрашивал разрешения. Он просто протянул свои огромные руки и буквально сгреб Сашу в охапку, прижимая к своей широкой груди. Саша сначала замер, а потом уткнулся лбом в плечо Паши, мелко дрожа.

– Ты не сломанный, – прошептал Паша ему в макушку, игнорируя присутствие остальных. – Ты самый живой из всех нас. А те, кто это с тобой сделал... хорошо, что их нет рядом.

Аркадий и Артем переглянулись. Аркадий незаметно кивнул, и они оба тихо встали, оставляя друзей вдвоем. Логист понимал: правда оказалась куда страшнее, чем он предполагал, и теперь Паше придется нести этот груз вдвойне.

Паша укачивал Сашу, как маленького ребенка. Его огромная ладонь осторожно поглаживала спину парня.

«Я никогда не скажу тебе, – думал Паша, закрывая глаза. – Буду твоим щитом, твоим псом, твоим ворчливым старшим другом. Буду покупать тебе те чертовы часы через подставных лиц, чтобы ты думал, что это случайный выигрыш. Буду терпеть твои выходки и возить тебя в порт. Но я никогда не заставлю тебя снова почувствовать ту тошноту. Твой покой дороже моих желаний».

Саша постепенно успокаивался. В руках Паши он чувствовал себя в абсолютной безопасности. Здесь, за этой стеной мышц и агрессии, никакой отец и никакая гречка не могли его достать.

– Паш? – тихо позвал Саша, не отстраняясь.

– Чего тебе, мелочь?

– Спасибо. И... извини за этот сеанс психотерапии. Просто Аркаша умеет задавать вопросы, на которые нельзя не ответить.

– Аркаша получит по шее завтра, – пообещал Паша, хотя знал, что не тронет друга. – А теперь иди спать. Завтра тяжелый день, нам еще таможню строить.

Саша отстранился, слабо улыбнулся и, похлопав Пашу по руке, побрел к лестнице.

Паша остался в гостиной один. Он смотрел на пустой бокал Саши и чувствовал, как внутри него горит тихий, ровный огонь. Он был лидером, он был защитником. И если его роль — быть тенью, которая бережет свет Саши, он будет этой тенью до конца своих дней.

Даже если в своих снах он всё еще позволял себе быть слабым в руках этого маленького, надменного и бесконечно дорогого ему человека.